Последнее, что я помню о той встрече — это прожигающий взгляд моего жениха.
И, кажется, моего главного врага на всем белом свете.
2
Вечер надвигался неумолимо, словно приливная волна. Служанки, бесшумные, как тени, вовсю готовили меня к свадебной церемонии. Помогали надеть почти невесомое платье из переливающихся водорослей, украшенное тысячами крошечных жемчужин. На голову водрузили корону из кораллов.
Она была так же тяжела, как бремя на моих плечах.
Каждый камушек, каждая ракушка, каждая водорослевая лоза — все это напоминало о моем долге. Я должна быть сильной. К какой бы катастрофе ни привел этот брак, я должна спасти свой народ.
Я держала голову высоко поднятой, не допуская и тени сомнения или нерешительности в глазах. Но мое сердце сжималось от страха. Я чувствовала себя пленницей, пойманной в сети судьбы. Я скоро навсегда покину подводный дворец, который с рождения был моим домом.
Я смотрела в зеркало и видела в отражении не принцессу, желающую заключить союз, а жертву, готовую к закланию.
И в этот момент сквозь толщу воды я услышала низкий, трубный зов. Голос океана, предостерегающий меня о надвигающейся буре.
Буре, которая может уничтожить не только мой народ, но и меня саму.
Я тряхнула головой, отгоняя глупые, жалкие мысли. Я не поддамся страху. Я — принцесса океанид.
Церемония началась.
По древней традиции, которая, правда, не соблюдалась уже несколько десятилетий, с начала вражды между океанидами и людьми, я ждала жениха на дне, среди коралловых рифов, утопая в мягком, струящемся свете.
Принц Амир нырнул в океан, пронзая толщу воды подобно стреле. Против воли и доводам рассудка я залюбовалась им. Он был прекрасен. Тело, словно выкованное из бронзы, было обнажено по пояс. Каждая мышца, каждый шрам — все говорило о силе Амира, делало его еще более мужественным в моих глазах.
Заставляя на несколько мгновений забыть о том, что он — мой враг и воплощение моих самых больших страхов.
Когда он увидел меня в изящном жемчужном платье, его глаза расширились. В них, сквозь пелену ненависти и предвзятости, мелькнуло что-то иное — изумление, восхищение, даже… желание? Я не могла его винить — русалочий наряд напоминал скорее сетку и оставлял достаточно голой кожи. Прекрасной белой кожи, искрящейся в подсвеченной солнцем воде.
И все же я едва верила своим глазам. Амир смотрел на меня так, словно я была диковинным цветком, распустившимся в его засушливом мире. Но он быстро пришел в себя. Наваждение рассеялось. В его глазах снова был лишь равнодушный лед.
Амир подплыл ко мне и подхватил меня на руки, как того требовали традиции. Мои холодные пальцы коснулись его шеи — загорелой, горячей, еще не успевшей остыть в океанских водах. Я обвила ее руками и почувствовала странную, щекочущую дрожь внутри.
Захотелось прижаться к принцу, чтобы ощутить его тепло всем телом. Довериться ему, утонуть в его взгляде и забыть о вражде. Испытать то, что и должна испытывать невеста — трепет и легкую эйфорию. Но, главное, поверить хотя бы на миг, что этот союз — не вынужденная жертва, а шанс на счастье для нас двоих.
Конечно, я этого не сделала. Просто позволила Амиру держать меня на руках, поднимаясь все выше и выше. Его объятия были крепкими, обволакивающими. Даже сквозь толщу воды я ощутила его запах — песка, солнца и чего-то еще, незнакомого, терпкого, манящего.
Он выплыл на поверхность до того, как в его легких кончился воздух. Вынес из воды легко, словно я была пушинкой, и опустил на горячий песок. Тот обжег мой хвост — сверкающий, бирюзовый, но жемчужная сеть чуть смягчила неприятное и непривычное ощущение жара.
— Отвернись, — тихо попросила я.
Амир неприязненно фыркнул. Возвышаясь надо мной, сложил руки на груди.
— Ты — моя жена.
— Еще нет, — парировала я. — И не стану ей, если будешь игнорировать традиции. Отвернись.
Металл в моем голосе, кажется, его удивил. Принц снова фыркнул, но как будто с другой интонацией. И все-таки отвернулся.
Я медленно провела пальцами по своему хвосту, чувствуя, как под ладонью дрожит холодная мерцающая чешуя. Я тихо шепнула океану, и из воды вынырнули мои сестры. Их голоса, благословляющие наш с Амиром союз, сливались в шепот прибоя. В руках сестры держали коралловый ларец, украшенный жемчужинами глубин.
Его вынесло ко мне волной, в которую превратились мои сестры. Я закрыла глаза, вдохнула соленый воздух и произнесла древние слова, которые когда-то шептала мне мать в колыбели из морской травы.
Моя чешуя загорелась голубым пламенем, не обжигая, а лишь щекоча кожу, словно прикосновение медузы. Одна за другой серебристые пластинки отделялись от меня, укладываясь в ларец с тихим звоном, будто капли, падающие в пустую раковину. Когда он захлопнулся, огонь с моего хвоста потух, рождая две хрупкие конечности, нежные и беспомощные, как у только что вылупившейся черепахи.
Я прижала шкатулку к груди и неловко поднялась на ноги, непривычные к горячему песку. Да и они сами были мне непривычны. В отличие от сестер, я не выходила на сушу. Так же, как Амир — океан, я ненавидела его пески.
Он обернулся на звук, и в его глазах снова вспыхнуло изумление. Теперь жемчужное платье доходило мне до самых пят, но не могло спрятать длинные, точеные ноги. Я надеялась лишь, что жемчужный рисунок скрывает достаточно. Ведь у меня больше не было моего хвоста…
Я протянула принцу ларец.
— Это мой дар тебе — моя чешуя.
— Чешуя? — с ноткой брезгливости переспросил Амир. — Я думал, ты подаришь мне ракушку с голосом океана или что-то вроде. Это ведь то же самое, как если бы я подарил тебе свою кожу.
Его отвращение, даже мимолетное, задело меня. Но я изо всех своих русалочьих сил держала лицо. Когда я заговорила, мой голос звучал негромко и ровно, как будто мне нет дела до тона и слов принца.
Так, наверное, и было. Или так должно быть.
— Нет, не то же самое. — Глядя на песчаные дюны вдали, я испустила тяжелый вздох. Я боялась говорить то, что, по древним традициям брачных ритуалов между русалками и людьми была обязана сказать. — Я вверяю тебе свою чешую и прошу беречь ее как величайшую в