Одно из давних моих воспоминаний — напутствие матери мне и моим сестрам.
«Пока ларец цел — вы можете вернуться. Но если он откроется без вашего слова, если чешуя ваша будет уничтожена — суша заберет вас навсегда».
А для меня не было наказания страшнее.
И тут я увидела страшное — в темных глазах Амира вспыхнул странный огонь, а уголок губ на мгновение дрогнул. Маска равнодушия опустилась на лицо почти мгновенно. Как будто принц хотел усмехнуться, но вовремя одернул себя.
Мне стало холодно, несмотря на палящее солнце, и я обхватила себя руками за плечи.
Я боюсь, что совершила чудовищную ошибку, когда согласилась на этот брак.
3
Свадебная церемония в Ишааре разительно отличалась от нашей подводной. Вместо шелеста водорослей — тихие звуки флейты, вместо мерцания кораллов — золотой блеск песка. Вместо свадебных клятв — сухие слова, произнесенные на незнакомом мне языке.
Мы стояли под палящим солнцем, перед алтарем, построенным из песчаника. Я ощущала себя чужестранкой, заброшенной в совершенно иной мир. Мир, который я должна была полюбить… или хотя бы с ним примириться.
Плавая в своих мыслях, я почти не слышала то, что Амир мне говорил. Все равно эти слова — лишь формальность. Но внезапно я почувствовала странный магический импульс. Исходящий от принца, он пронизывал меня, как электрический разряд.
Однако лицо Амира оставалось непроницаемым, будто ничего особенного не происходило. Я слишком устала от новых впечатлений — грядущего замужества с нелюбимым, первого шага по горячим пескам, первого вздоха в человеческой личине… Проще было решить, что мне показалось и просто отмахнуться.
Наконец церемония закончилась. Песок кружился вокруг нас, подхваченный ветром, словно призраки ушедших поколений. Настала ночь, которая должна была завершить наш союз, скрепить его не словами, но близостью.
Под взглядами наших родных Амир повел меня в приготовленные для нас покои.
Когда мы остались одни, повисла напряженная тишина. Я ждала. Ждала, что он скажет, что он сделает. Принц повернулся ко мне и нехотя, словно через силу, коснулся моих губ своими. Поцелуй был сухим, формальным, безжизненным. Амир целовал меня так, будто исполнял повинность. Нет, хуже. Как будто я яд. Соль на воспалившейся ране, нанесенной острым гарпуном.
Я почувствовала себя оскорбленной, но гордость не позволила мне показать свою обиду. Я продолжала его целовать. Преодолевая протест, положила ладони на его грудь — обнаженную, все еще будто согретую солнцем, которое медленно опускалось за горизонт.
Принц резко отстранился.
— Я не могу, — хрипло выдохнул он.
Отвернувшись, стоял спиной ко мне, будто я была слишком ярким светом, от которого режет глаза. Или ночным кошмаром, от которой хочется убежать.
— Не можешь? — Мой голос прозвучал почти издевательски, но под кожей клокотала ярость. — О, прости, я и забыла, какой ты герой. Тебя заставляют провести ночь с океанской ведьмой, бедный, благородный мученик!
Он молчал, хмурясь. И слова хлынули из меня, словно вода из разрушенной плотины.
— Скажи, ты действительно думаешь, что это жертва — быть здесь, в этой золотой клетке, рядом со мной? Я оставила свою прежнюю жизнь ради этого брака. Оставила все, что знала и любила. Мой хвост, бесконечные океанские глубины, моя семья. А теперь я здесь, заперта среди песка и камня. Солнце жжет мою белую кожу, эти уродливые хрупкие ноги дрожат под тяжестью тела, потому что не созданы нести меня так долго. Воздух, проникающий в мои легкие, слишком горяч. После океанской прохлады он для меня как обжигающее пламя. И ради чего все это? Чтобы прожить всю свою жизнь рядом с незнакомцем! И единственное, что нас связывает, — это ненависть! Так кто здесь жертва, Амир?
Я выдохнула, чувствуя, как гнев обжигает меня изнутри. Но продолжала наступать. Ничто не способно заставить меня сейчас остановиться.
— Ты слаб и слабоволен, хоть и зовешься принцем! Ты не можешь даже закончить ритуал! Хотя на кону — союз, который даст силу обоим нашим народам! Все, что ты можешь — это смотреть на меня, как на твое личное проклятие!
Амир вдруг усмехнулся. Это неожиданно меня отрезвило.
— И что тебя так развеселило? — холодно спросила я.
— Я ждал тихую приливную волну, а ты оказалась штормом.
Он прищурился, глядя на меня с пробудившимся интересом. Склонил голову набок, исследуя, изучая.
Я нахмурилась.
— Разве это не должно отталкивать тебя? Мы же, дети воды, по-твоему — хищные натуры. А я лишь это подтвердила.
Знаю, я должна была заставить лед в сердце принца хоть немного растаять, а не окрепнуть. Но его пытливый, заинтересованный взгляд сбивал меня с толку. Я не могла его понять.
— Так и есть, — медленно сказал Амир. — Но одновременно с этим…
Что? Интригует? Манит? Мне безумно хотелось, чтобы принц договорил. Но он предпочитал не слова, а действия.
Один стремительный, как вспышка молнии, шаг ко мне. Мужская ладонь, опустившаяся на мой затылок, властно притягивая меня к себе. Длинные пальцы, зарывшиеся в волосах. А после — губы, впившиеся в мои с такой жадностью, что я едва не отпрянула. Но не смогла.
Его поцелуй был огнем и ядом, вызовом и капитуляцией. Принц целовал меня так, будто пытался стереть из меня все, что напоминало ему об океане, и одновременно — впитать эту память. В его поцелуе таился гнев, ненависть, и что-то дикое, необузданное, как вихрь над барханами.
Я задыхалась и от поцелуя, и от того, что тело отвечало ему вопреки всему. Жемчужное платье соскользнуло с плеча, словно сама ткань не выдержала напряжения между нами.
Руки принца были горячими, словно он сам был воплощением огня. Они обжигали мою кожу, когда скользили по спине, когда прижимали к его телу все сильней и сильней. Обжигали… но не так, как палящее солнце над моей головой. Совсем не так.
Ночь поглотила нас. Мы не говорили. Не пытались объясниться. Мы были жаждой и водой, песчаным берегом и приливом. Мы совершенно не подходили друг другу — и именно это и стало началом нашего единения. Его ярость впивалась в меня, моя обида растворялась в его руках. Он жадно покрывал мою кожу поцелуями, а я цеплялась за него, как за то единственное, что могло удержать меня от погибели. От того, чтобы в чужом мире песков навеки не потерять саму себя.
Когда все