«А ведь он мог», — волей-неволей отметила я.
Ничего б ему не помешало выдернуть меня из кареты и швырнуть оземь. О чем я вообще думала, когда лезла на рожон?..
Дракон тем временем поправил на себе кожаную суму, перекинутую через могучее плечо. Достал оттуда полбуханки хлеба со знатным куском буженины. И принялся всё это великолепие смачно жевать.
Наверное, Светлой даме следовало ужаснуться такой нетактичности. И испытать отвращение. У меня же при виде всей этой жирной и отнюдь недиетической пищи аж слюнки потекли.
Вот не люблю я все те воздушные салатики, которые предпочитают размеренно и долго прожевывать Эльфы. Так, чтоб со стороны и незаметно было, что во рту что-то есть. И дабы никому и в голову б не пришло, что в данный момент зубки Светлого лорда перетирают по миллиону раз составляющие части блюда. То есть тонко нашинкованную капусту и крупные листья… капусты. Ну, и аккуратно нарезанные кусочки красной… и тоже капусты, ага.
Однако я сочла своим долгом брезгливо поморщиться.
— Да, какой ты Дракон? И к тому же «бла-го-рооодный», — передразнила его больше для протокола. — Уж, скорее, Жракон!
Жракон подёргал крыльями носа, явно намеревалась употребить меня на закуску.
Тем более, что бутерброд почти уже исчез, оставив за собой аппетитный шлейф моих сожалений, когда нашу перепалку неожиданно оборвал грифон.
Жалобно прогугукав, он вошел в крутое пике.
— А-а-а! — услышала я свой собственный вой и вслед за тем тихий шепот у самого виска:
— Не бойся. Не бойся, грифон уже выровнял полет, — говорил Дракон, прижимая моё трясущееся тельце к себе.
Отпрянула.
Сижу, судорожно открывая и закрывая рот. А на меня пристально смотрит пара завораживающих глаз.
«Интересно, а руки он успел вытереть после своего жирного завтрака? — размышляю вяло, стараясь не замечать, как поднимается и опускается грудная клетка парня при каждом глубоком вдохе и выдохе. — Или он мои волосы вместо салфетки использовал? А я-то наивная решила, что меня по головке гладят! Утешают. Размечталась! В этом мире, если и примется тебя кто утешить, то лишь с задними мыслями и черными планами по захвату вселенной! Эх, пора бы уже выучить урок, преподанный мне «заботливым» мужем".
Но тут грифон как завопит!!!
Такого душераздирающего стона я от этих «птичек» никогда еще не слышала.
А уже в следующую секунду нас нехило так встряхнуло и понесло вниз...
***
Вот теперь грифон уже не один голосил. Я тоже выла вместе с ним. Тихонько так. Заунывно.
Безмолвствовал один только Дракон рядом. Он напрягся. Запыхтел. Побагровел и… сдулся. В смысле опустошенно поник плечами и повернул ко мне виноватое лицо.
«Трансформироваться не смог», — догадалась я, глядя в моргающие сожалением глаза с вытянутыми зрачками.
Им какие-то препараты колют при въезде в Мажардию. Нельзя оборачиваться зверем на территории этой благочестивой страны. Гаремы мужьям заводить можно, детей монстрами воспитывать тоже, а бегать на четырех лапах и крыльями махать — ни-ни!
Если, конечно, ты не потомственный грифон. Вот такая вот логика.
— Ты невиноват, — вылетело из моих дрожавших губ само по себе.
Зачем? Да за тем, что мы с ним оба хороши! Не поделили экипаж смерти, который вот-вот станет нашим последним пристанищем!
Так что оба виноваты. А еще напыщенные пограничники. Которые, наверняка, от зависти вкалывают этим милым, перепончатокрылым рептилиям дурманящие инъекции. Чтоб они не могли перевоплощаться в спасительно-летающих зверюшек.
В ответ парень проморгался. Убрал свой гипнотический вертикальный зрачок. И одним молниеносным выпадом схватил меня в охапку.
Я не сопротивлялась. Умирать, так в роскошных объятиях, внушающих тебе ложное ощущение безопасности. Да-а уж, мой зависший в панике мозг упрямо считал, что на груди Дракона нам не страшны ни пропасть, ни скалы…
Не-е, не подумайте, что мы крушение терпели на протяжении нескольких серий моего личного кошмара.
Отнюдь. Всё длилось от силы минуту или несколько. Просто промелькнули в это время перед моим внутренним взором не кадры из прожитой жизни. А яркие вспышки с картинками той, которую мне прожить, видимо, не суждено. С напористым и надежным Драконом в главной роли.
М-да, стресс и всё такое…
— Имя? — требовательно рявкнул парень прямо мне в нос. Тоже, очевидно, по-своему шок переживает.
— Нинэль аль Алатар. Это если по-эльфийски. А так, просто Нина, — сглотнув, на одном дыхании выдала я семейную тайну.
— А Нина на каком? — перекрикивая завывания грифона и гул ворвавшегося в кабинку ветра, спросил Дракон.
— На нормальном, — ответила я первое, что пришло на язык.
Так-то Светлым нельзя называться кому ни попадя. У них на этих именах особая магия завязана. Но тот, с кем ты делишь последние мгновения жизни, а тем более так плотно… это ведь не кто попало, верно?
Он с секунду вглядывался в меня, нахмурив брови, но потом ответил:
— Торин.
И, судя по так и оставшейся в его чертах легкой остолбенелости, координаты страны «Нормаль» на межмировой карте, Торин так и не вспомнил.
А затем был грохот. Треск, боль... Ужас, одним словом.
И рёв. Многоголосый. Это когда воет грифон, а вторит ему Дракон благим срамословием.
Витиеватая речь, однако, у чешуйчатотелых.
***
Мы выжили.
Чудом. Или благодаря какому-то волшебству, присущему этому иррациональному миру.
Выползли из-под обломков, одеревенело поднялись на ноги, осмотрели себя, помогли скулящему грифону. Чтобы быть удостоенными яростных плевков и визгов со стороны пернатого возничего.
— Не знала, что грифоны плюются, — неожиданно для самой себя удачно увернувшись от вонючей струйки, пробормотала я.
— Потому что они этого не делают, — беспечно ответил Торин, провожая улетевшего грифона глазами. — Я так понял, это был исключительный поступок с его стороны. Только для нас с тобой.
Могло бы даже романтично прозвучать, если б мы не о слизкой струйке обидевшегося полуптица говорили.
— Оу, — удостоила и я грифона прощальным взглядом. Как-никак пернатая тварь совершила для нас эксклюзивный жест!
Торин же вдруг подался ко мне и, кажется, намеревался обнять за плечи. Но я отпрыгнула в сторону еще проворнее, чем от слюнок грифона секунду назад.
— Не понял, — опешил парень. И удивление его было таким искренним, будто мы в вечной любви друг другу поклялись в карете.
— Я замужем, — вскинула голову, нацепив привычную маску безразличия ко всему. — Уважай мою неприкосновенность.
— А в кабинке