— О, ничего особенного. Просто Руфус решил, что после двадцати лет мне пора на вольные хлеба. Причину он указал весьма романтичную: «измена жены».
Одетта побледнела. Она посмотрела на меня так, словно впервые увидела, не обделила похожим взглядом и притихшую за моей спиной Марию, и её тон мгновенно изменился с брезгливого на злобный.
— Развод по такой причине? Ильмира, ты… ты опозорила нашу семью! Да как ты посмела приехать сюда после такого?!
Я уже открыла рот, чтобы ответить ей что-нибудь о мужской подлости, но не успела, двери вновь распахнулись, и в проёме появился мужчина. Высокий, плотный, с властным лицом и подозрительно лоснящейся кожей.
Неужели, это Ерин? Мой брат. Да никогда в жизни бы не подумала!
На вид ему было около пятидесяти, и, если приглядеться, мы с ним даже были похожи. Немного. У него были такие же медные волосы, что и у Ильмиры (теперь уже у меня), хотя у него они были аккуратно прилизаны и забраны в низкий хвост, а не висели косматыми прядями после дороги.
Он оглядел сцену — меня в дорожной одежде, судорожно всхлипывающую Марию и кривящуюся от переполнявших эмоций Одетту, а потом резко спросил:
— Что здесь происходит? Одетта! Почему у нас в доме этот… сброд?
О как, сброд, значит. Уже по одной этой фразе понятно, как алькад города относится к своему народу.
Ну и, похоже, он тоже ещё не успел меня узнать.
Я встала. Медленно, с достоинством и совершенно не обращая внимания на ушибленное после столкновения со «шкафом» бедро.
— Здравствуй, брат, — произнесла я, улыбаясь самой вежливой и самой ехидной улыбкой. — Не узнал? Это же я, твоя сестра, Ильмира.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.
Кажется, Ерин опешил. Глаза округлились. Он явно ожидал увидеть кого угодно, но не сестру в теле этой «потрёпанной старушки», как он сейчас, несомненно, мысленно меня называл.
Кстати, интересно, а как Ильмира выглядела раньше? Вот бы найти хоть один портрет, созданный во времена её молодости. А то сейчас я даже примерно не берусь представить её истинный облик.
— И… Ильмира? — Он подошёл ближе, всё ещё с недоверием. — Ты… почему ты так выглядишь? Что с тобой?
— Замужняя жизнь оказалась не сахаром, — спокойно пожала я плечами.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он. — Что произошло? Руфус знает о том, что ты здесь?
— О, конечно же, нет. Ему теперь вообще всё равно, где я и что со мной. У нас с Руфусом случилась небольшая нестыковочка. А точнее — развод, — я даже не стала смягчать выражения.
Одетта, которую, наконец, перестало трясти от шока, тут же подскочила к мужу и начала гневно тыкать в меня пальцем.
— Ерин, она опозорила нашу семью! Руфус дал ей развод по причине измены!
Только она не знает, кто на самом деле кому изменил. И что-то мне подсказывает, что вшивой бумажке они поверят охотнее, чем моим словам.
Лицо Ерина мгновенно стало багровым. Он посмотрел на меня та-аким взглядом, что я должна была, наверное, задрожать от страха. Его гнев был почти физически ощутим. Это был гнев человека, который боится за свой имидж больше, чем за родственницу.
— Измена?! — Он заорал так, что задребезжали хрустальные вазы, но затем оглянулся на дверь, видимо, опасаясь, что его услышат, и сбавил тон. — Ты… ты принесла позор нашей фамилии! Ты понимаешь, что это значит для моей должности?!
— Ой, перестань, брат, — махнула я рукой. — Давай не будем устраивать театральный кружок. Я приехала к тебе с дороги, без гроша (ну, почти), и мне нужно, где переночевать.
Одетта тут же начала шипеть:
— Выгони её! Немедленно! Мы не можем держать в доме опозоренную женщину! Подумай о своей репутации! Что скажет народ? Что скажет… генерал?
Последние слова она произнесла с придыханием и толикой страха.
Так, кажется, кто-то здесь неровно дышит к правящему феодом дракону. Ну-ну.
Брат, проигнорировав жену, шагнул чуть ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — прошипел он мне в лицо. — Понимаешь, какие слухи пойдут по городу? По всему феоду! Ты… ты опозорила уважаемую фамилию, поставила под удар свою семью и моё благополучие!
Да-да, вот с последнего и стоило начинать.
— Кто этот смертник? — продолжил Ерин, высоко задрав нос. — На кого ты променяла своего мужа? Дракона, на минуточку! Надеюсь, Руфус поквитался с… твоим хахалем.
Ах, какие слова-то мы знаем, я даже усмехнулась.
— Кто осмелился пойти на такое? — не унимался Ерин, начав нервно расхаживать вдоль дивана. — Кто посмел бросить вызов дракону? Кто вообще положил глаз на тебя, ведь ты…
Он недоговорил, смутившись от моего взгляда. Я, конечно, не слепая и внешность Ильмиры уже изучила, но пусть только попробует сказать вслух то, что вертится на его поганом языке, получит! И Ерин, видимо, тоже это понял.
— Да, наверное, конюх какой. Кто ещё позарится на… такую женщину?
Одетта не была столь разборчива в выражениях.
— Дорогой мой брат, а ты не допускал мысли, что эта приписка в бумаге может быть фикцией? — спокойно поинтересовалась я.
О-о, Ерина в этот момент надо было видеть. Он не только пошёл красными пятнами, но и, кажется, вот-вот мог получить инфаркт! Я даже забеспокоилась о его здоровье. На минуточку, пока он не открыл рот.
— Драконы — самые честные и порядочные люди Арканаса! Он не мог написать такую… такое, не имея доказательств! Я верю господину Руфусу, Ильмира. И очень, очень разозлён твоим поступком!
М-да, какое слепое обожание огромными ящерами. Хотя чего ещё можно ожидать от человека, обкрадывающего свой народ и, по сути, живущего за счёт драконов?
— Драконьи боги, а если он явится сюда со своим отрядом? Если решит отомстить не только тебе, но и мне? За что мне всё это? Я же честный человек, слова, грубого никому никогда, не сказал, работал на благо Империи…
Я даже воздухом поперхнулась от такой речи. Э, как он себя нахваливает-то, даже Одетта заслушалась. Я же не удержалась и фыркнула. Этим не только прервала хвалебную речь, но и привлекла к себе внимание.
— Мы так гордились, что ты вышла за главу карательного отряда императора, а ты… ты посрамила эту честь!
— Да поняла я это уже, поняла, — отмахнулась я от него.