— Что такое джакузи? — нахмурился он.
— Расскажу, когда вернусь, — я улыбнулась и тронула поводья.
Дорога до замка Корвинского занимала около трёх дней. Первые сутки прошли спокойно: мы ехали по знакомым землям Эшфорда, мимо деревень, где нас приветствовали крестьяне, и мимо дозорных башен, где часовые отдавали честь.
Ночевали в придорожном трактире — старом, покосившемся, но уютном. Трактирщик, узнав, что мы люди герцога Эшфорда, выставил нам лучшие комнаты и ужин за полцены. Марта наконец-то отогрелась и перестала трястись, а Тим, пробравшись на кухню, подружился с местным поваром и обменялся с ним рецептами.
На второй день погода испортилась окончательно. Дождь зарядил с утра и не прекращался до вечера. Дорогу развезло, кони скользили по грязи, а холод пробирал до костей. Я куталась в плащ, проклиная средневековье с его отсутствием водонепроницаемой одежды, и мечтала о горячей ванне.
— Долго ещё? — спросила я у Гилберта, когда мы остановились на привал.
— К вечеру будем у границы земель Корвинского, — ответил он, вглядываясь в карту, которую держал под навесом из плаща. — Там нас должен встретить эскорт.
— Эскорт? — я насторожилась. — Сэр Ламберт ничего не говорил про эскорт.
Сэр Ламберт, ехавший с нами в качестве проводника, приблизился и пояснил:
— Мой господин настаивает на том, чтобы проводить делегацию через свои земли с почётом. Он не хочет, чтобы с вами что-то случилось.
Я переглянулась с Гилбертом. Ему это тоже не понравилось — я видела по лицу. Но отказываться от эскорта было бы подозрительно.
— Хорошо, — сказал капитан. — Но предупредите своих людей: любое враждебное действие — и переговоры прекратятся.
Сэр Ламберт поклонился и поспешил вперёд — «подготовить встречу», как он выразился.
Когда он скрылся за поворотом, я подъехала к Гилберту.
— Вам это не кажется странным? — спросила я вполголоса. — Сначала он говорит, что Корвинский при смерти. Потом — что умирающий герцог заботится о почёте для делегации.
— Кажется, — коротко ответил Гилберт. — Поэтому мы будем начеку. Сэр Бертран уже предупреждён. Ночью выставим усиленную охрану.
К вечеру мы достигли границы. Река, разделявшая земли Эшфорда и Корвинского, разлилась от дождей и шумела, перекатывая мутные воды. Мост через неё был старым, но крепким, и мы переправились без происшествий.
На том берегу нас действительно ждали. Отряд всадников в цветах Корвинского — тёмно-бордовых с золотым — выстроился вдоль дороги. Их было не меньше полусотни, и это мне категорически не понравилось. Пятьдесят вооружённых людей против нашего десятка — это не эскорт, это конвой.
— Сэр Ламберт, — окликнула я проводника, — почему так много людей?
— Охрана, леди, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то дёрганой. — Места здесь дикие, разбойники балуют. Мой господин не хочет рисковать.
— Разумно, — процедила я и переглянулась с Гилбертом. Тот едва заметно кивнул — он тоже всё понял.
Дальше мы ехали молча. Всадники Корвинского окружили наш отряд, и это окружение больше походило на арест, чем на почётный караул. Я физически ощущала напряжение, повисшее в воздухе. Сэр Бертран, ехавший впереди, держал руку на рукояти меча. Сэр Эдмунд, самый молодой из рыцарей, побледнел, но старался держаться достойно. Марта вцепилась в поводья мёртвой хваткой, а Тим, спрятав корзину с круассанами под плащ, тихо молился.
Замок Корвинского показался в сумерках. Он был меньше, чем Эшфорд, но выглядел зловеще: приземистый, тёмный, с острыми башнями, похожими на клыки. На стенах горели факелы, но их свет не рассеивал мрак, а только подчёркивал его. Ворота были открыты, и мы въехали во внутренний двор.
Встречал нас не слуга и не управляющий, а сам герцог Корвинский. И вот тут я поняла, что дело плохо.
Он стоял на ступенях главной башни, закутанный в меховой плащ, но даже плащ не мог скрыть того факта, что герцог отнюдь не при смерти. Да, он был немолод, да, лицо его было изрезано морщинами, а в бороде серебрилась седина. Но стоял он прямо, твёрдо, без всякой опоры, и глаза его — холодные, умные, расчётливые — смотрели на нас с насмешкой.
— Добро пожаловать, — произнёс он низким, скрипучим голосом, и от этого голоса у меня мурашки побежали по спине. — Я рад, что делегация Эшфорда почтила мой скромный замок своим присутствием.
— Герцог Корвинский, — Гилберт спешился и поклонился, соблюдая формальности. — Мы прибыли для переговоров о перемирии, как было условлено.
— О, разумеется, — Корвинский растянул губы в улыбке, но улыбка эта не достигла его глаз. — Перемирие. Конечно. Но сначала — ужин. Вы, должно быть, устали с дороги.
Я тоже спешилась и встала рядом с Гилбертом. Марта, Тим и рыцари держались позади. Я заметила, что сэр Бертран незаметно оценивает обстановку: количество стражи, расположение выходов, высоту стен. Старый рубака готовился к худшему.
Нас провели в главный зал. Он был меньше, чем в Эшфорде, но обставлен богато: ковры на стенах, золотые канделябры, массивный стол, уставленный блюдами. Вот только все слуги, сновавшие вокруг, были вооружены, а у дверей стояли стражники с алебардами.
Я села за стол, стараясь выглядеть спокойной. Гилберт — рядом. Марту я усадила по левую руку, Тима — рядом с ней. Рыцарей рассадили по периметру, но так, что каждый из них оказался под присмотром как минимум двух стражников.
— Расскажите, как там поживает мой дорогой кузен Эшфорд? — светским тоном осведомился Корвинский, наливая себе вина. — Я слышал, он завёл себе странную советницу. Леди, которая заставляет рыцарей приседать и печёт какие-то невиданные булочки.
Он посмотрел прямо на меня, и я поняла, что он знает. Возможно, даже больше, чем мне хотелось бы.
— Его светлость в добром здравии, — ответила я, сохраняя нейтральный тон. — И да, я действительно советую рыцарям больше двигаться. Сидячий образ жизни вреден для боевой формы.
— Оригинально, — Корвинский хмыкнул. — И что же вы посоветуете мне, леди? Я, знаете ли, тоже уже не молод.
— Вам я посоветую честность, — спокойно ответила я. — Вы обещали перемирие, но ваш эскорт больше похож на захват. Ваш посланник говорил, что вы при смерти, но вы выглядите живее многих живых. Что вам на самом деле нужно, герцог?
В зале повисла тишина. Стражники напряглись. Гилберт под столом сжал рукоять кинжала.
Корвинский долго смотрел на меня,