— Волк? — предположил Гилберт на совещании.
— Слишком большой для волка, — покачал головой гонец. — Говорят, с телёнка размером.
— Медведь-шатун? — спросил сэр Бертран. — Зимой они редко выходят, но бывает.
— Я поеду, — решил Гилберт. — Возьму пяток людей и прочешу лес. Если там хищник, его нужно убрать до праздника. Не хватало ещё, чтобы гости боялись ехать.
— Я с вами, — неожиданно для самой себя сказала я.
Все повернулись ко мне.
— Леди Валери, — Гилберт нахмурился, — это опасно. Вы не воин.
— Я не воин, — согласилась я. — Но я видела следы разных зверей в лесах вокруг замка. И я знаю повадки хищников. Возможно, это и не хищник вовсе. Кроме того, — я улыбнулась, — вы забыли, кто изобрёл полосу препятствий? Я выносливее, чем кажусь.
Герцог, сидевший во главе стола, долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Пусть едет. Но возьми с собой тёплый плащ и не лезь вперёд рыцарей. Ты советник, а не герой-одиночка.
— Обещаю, — я прижала руку к сердцу.
Выехали на рассвете. Отряд был небольшим: Гилберт, сэр Бертран, сэр Эдмунд, трое егерей с собаками и я. Снег скрипел под копытами, воздух был прозрачным и холодным, а небо над головой — бледно-голубым, предвещавшим ясный день. Я куталась в плащ и смотрела на заснеженный лес, который в лучах восходящего солнца казался волшебным.
— Следы здесь, — один из егерей указал на примятую полосу в снегу. — Широкие, глубокие. Зверь тяжёлый.
Собаки заволновались и потянули поводки. Мы двинулись по следу, углубляясь в чащу.
Через час мы вышли на поляну и замерли. Там, у корней старого дуба, лежал зверь. Он был огромным — серым, лохматым, с мощными лапами и крупной головой. И он не нападал. Он лежал на боку, тяжело дыша, и смотрел на нас усталыми, почти человеческими глазами.
— Это не волк, — прошептала я, сползая с лошади.
— Ирландский волкодав? — предположил сэр Бертран. — Но они меньше. И откуда ему взяться в наших лесах?
Я подошла ближе — медленно, осторожно. Зверь заворчал, но не двинулся. И тут я заметила: его задняя лапа была в крови, запутана в какой-то ржавой железке — видимо, остатки старого капкана.
— Он ранен, — сказала я. — И истощён. Это не хищник-людоед, это сбежавшая откуда-то собака. Или помесь.
— Опасная помесь, — заметил Гилберт, но меч опустил. — С такими клыками он может и человека порвать.
— Может, — согласилась я. — Но не хочет. Посмотрите на него: он напуган и измучен. Если мы убьём его сейчас, это будет не охота, а казнь.
— И что вы предлагаете? — спросил сэр Эдмунд.
— Помочь, — я скинула плащ и начала отрывать полосу ткани. — У меня есть опыт перевязки. Нужно остановить кровь, снять капкан и отвезти его в замок. Там разберёмся.
Рыцари переглянулись. Первым решился Гилберт.
— Я помогу. Держите собак. Сэр Бертран, прикройте нас.
Вдвоём мы подошли к зверю. Он смотрел на нас настороженно, но, кажется, понимал, что мы не желаем ему зла. Я говорила с ним тихо и спокойно, как с испуганным пациентом:
— Хороший мальчик. Мы поможем. Потерпи немножко. Я перевяжу тебе лапу, и станет легче. Только не кусай меня, пожалуйста. У меня ещё пекарня не достроена.
Гилберт, услышав это, хмыкнул, но ничего не сказал. Мы сняли капкан — старую, проржавевшую штуковину, видимо, забытую охотниками много лет назад — и я промыла рану снегом и остатками воды из фляги. Потом наложила повязку из полос плаща. Зверь дёрнулся пару раз, но вытерпел.
— Готово, — я выпрямилась. — Теперь нужно доставить его в замок.
— Как? — скептически спросил сэр Бертран. — Он размером с пони и весит соответственно.
— Соорудим волокушу, — предложил Гилберт. — Срубим пару веток, свяжем плащами. Лошади дотащат.
Через час мы уже возвращались в замок — с необычным трофеем. Зверь лежал на импровизированной волокуше и смотрел на проплывающие мимо деревья с таким выражением, будто и сам не понимал, как оказался в такой ситуации.
В замке нас встретили изумлёнными возгласами. Марта ахнула, увидев моё изорванное платье и перепачканные кровью руки. Тим выронил поднос с круассанами. А герцог, вышедший во двор на шум, замер на ступенях и уставился на нас с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице. Смесь ужаса и восхищения.
— Ты поехала на охоту, — медленно произнёс он, — и привезла добычу. Живую.
— Это не добыча, — я устало опустилась на ступени. — Это пациент. У него задета лапа, и он истощён. Я хочу выходить его. Можно разместить его в пустующей конюшне?
— Ты хочешь держать в замке зверя размером с телёнка, — констатировал герцог.
— Он дружелюбный. И, кажется, благодарный, — я обернулась и посмотрела на зверя. Тот поднял голову и слабо вильнул хвостом — впервые за всё время.
Эшфорд долго смотрел на меня, потом на зверя, потом снова на меня.
— Хорошо, — сдался он. — Конюшня в твоём распоряжении. Но кормить его будешь сама. И если он кого-то покусает — ответственность на тебе.
— Договорились, — я улыбнулась. — И спасибо.
Зверя (которого я мысленно уже окрестила Тузиком — имя, конечно, не героическое, но подходящее) разместили в старой конюшне, которую не использовали с прошлого года. Я натаскала туда соломы, поставила миску с водой и принесла остатки мяса с кухни. Тузик — теперь он гордо носил это имя — смотрел на меня благодарно и даже лизнул руку шершавым, как наждак, языком.
Вечером, когда я сидела у камина в своих покоях и зашивала изорванный плащ, ко мне зашёл герцог. Без стука. Без церемоний. Просто открыл дверь и вошёл, как делал всё чаще в последнее время.
— Ты невозможна, — сказал он с порога.
— Вы это уже говорили, — я не подняла головы от шитья. — Около десяти раз за последний месяц.
— Значит, скажу в одиннадцатый, — он сел напротив и взял с подноса круассан. — Ты невозможна. Ты превратила моих рыцарей в атлетов, мой замок — в пекарню, а теперь ещё и в приют для раненых чудовищ.
— Тузик не чудовище. Он просто