Сэр Бертран посмотрел на меня с выражением, близким к умилению.
— Леди, — сказал он, — вы, конечно, странная. Но когда вы рядом, всем почему-то легче живётся.
— Это потому, что я не даю вам расслабляться, — я улыбнулась. — Движение — жизнь. Помните? А теперь идите есть.
Через неделю ситуация выправилась настолько, что даже кастелян Реджинальд перестал ворчать (ну, почти). Запасы пополнились, больные пошли на поправку, а в замке воцарилась атмосфера почти курортная. Я даже возобновила тренировки — правда, теперь они проходили в главном зале, потому что на плацу снега намело по колено.
— Сегодня, господа, у нас по плану гимнастика для дыхательной системы, — объявила я, построив рыцарей перед камином. — Будем делать глубокие вдохи и выдохи с движениями рук. Это помогает восстановиться после простуды.
— А приседать будем? — спросил сэр Бертран, который, кажется, уже не мог без своих ежедневных упражнений.
— И приседать тоже, — улыбнулась я. — Но сначала — дыхание. Готовы? Вдох — руки вверх. Выдох — руки вниз. Иии… начали!
Рыцари старательно задышали, размахивая руками, и со стороны это, наверное, напоминало репетицию какого-то диковинного танца. Слуги, пробегавшие мимо, прыскали в кулаки, но я не обращала внимания.
После тренировки ко мне подошёл Гилберт.
— Леди Валери, — сказал он, понизив голос, — можно вас на пару слов?
— Конечно, — мы отошли к окну.
— Я хотел спросить, — он замялся, — как вы думаете, Изабель нормально перенесёт зиму? В её положении… Я беспокоюсь.
Я положила руку ему на плечо.
— Капитан, ваша жена — самая здоровая женщина в этом замке. Я лично слежу за её питанием, за температурой в её покоях, за тем, чтобы она делала лёгкую гимнастику. У неё всё будет хорошо. А когда придёт время рожать, я буду рядом. Обещаю.
Гилберт выдохнул с облегчением.
— Спасибо. Я знаю, что могу на вас положиться.
— Всегда, — я улыбнулась. — А теперь идите к ней. Ей сейчас нужны не столько витамины, сколько ваша любовь.
Он кивнул и зашагал к лестнице, ведущей в их покои.
А я отправилась проведать Тузика. Мой лохматый подопечный за прошедшие недели полностью оправился от раны и превратился в самого жизнерадостного обитателя замка. Он носился по конюшне, пугая лошадей, выпрашивал у кухарок кости и спал, растянувшись во всю длину, занимая половину стойла. Когда я вошла, он вскочил и бросился ко мне, виляя хвостом так, что с пола взметнулась солома.
— Привет, чудовище, — я потрепала его за ухом. — Как дела? Не мёрзнешь?
Тузик лизнул мне руку и посмотрел так выразительно, будто хотел сказать: «Ты чего спрашиваешь? У меня шерсть толщиной в палец!».
— Вижу, что нет, — я села на тюк с соломой, и он тут же положил голову мне на колени. — Знаешь, Тузик, иногда я думаю: как бы сложилась моя жизнь, если бы я не упала в тот бассейн? Сидела бы сейчас в офисе, пила кофе из пластикового стаканчика, смотрела в компьютер. И не знала бы ни Марту, ни Тима, ни Изабель, ни Гилберта. Ни тебя. Ни герцога.
Тузик зевнул, показывая впечатляющие клыки, и прикрыл глаза.
— Вот так всегда, — я усмехнулась. — Я тут душу изливаю, а ты спишь. Ладно, спи. Заслужил.
В конце января, когда самые сильные морозы остались позади, а запасы дров и провизии были надёжно пополнены, я наконец позволила себе немного расслабиться. Мы сидели с герцогом в его кабинете — уже традиционно, за кружками горячего взвара — и обсуждали планы на весну.
— Нужно расширять пекарню, — говорила я, рисуя на листе пергамента примерный план. — Спрос на круассаны растёт, Тим уже не справляется один. Я хочу нанять ему помощников из местных. И ещё — я хочу открыть что-то вроде лечебного кабинета. За зиму я поняла, что людям нужна помощь с болями в спине, суставах, с простудами. Я могу консультировать.
— Ты и так консультируешь, — заметил герцог. — Каждый день, бесплатно.
— Бесплатно — да, но бессистемно, — возразила я. — А если выделить помещение и часы приёма, это будет удобнее. И можно будет обучать местных лекарей.
— Ты хочешь открыть школу?
— Что-то вроде того. Школу здоровья. — я задумалась. — Знаете, в моём мире это называется «физиотерапия». И это очень востребованная профессия.
Герцог откинулся на спинку кресла и долго смотрел на меня. В камине потрескивали дрова, за окном выл ветер, но здесь, в кабинете, было тепло и уютно.
— Ты знаешь, что сказал мне отец Бенедикт на днях? — спросил он вдруг.
— Что я всё ещё одержима? — предположила я.
— Нет, — герцог усмехнулся. — Он сказал, что, возможно, ошибался на твой счёт. Что в тебе есть что-то… святое. В том, как ты заботишься о людях.
Я поперхнулась взваром.
— Святое? Я? Отец Бенедикт сказал это?!
— Сказал. И добавил, что никогда не встречал женщину, которая бы так яростно боролась за чужое здоровье, не прося ничего взамен.
— Я в шоке, — честно призналась я. — По-моему, это самая большая неожиданность за всю зиму.
— А по-моему, — тихо сказал герцог, — самая большая неожиданность — это то, что ты всё ещё здесь. Что ты не ушла, когда было трудно. Что ты мёрзла вместе с нами, работала, лечила, тренировала. Ты стала частью этого замка. И я… — он запнулся, — я рад, что ты не ушла.
Он снова смотрел на меня тем самым долгим, внимательным взглядом, от которого у меня начинало быстрее биться сердце. Я уже не отводила глаз. Смотрела в ответ и видела в его синих глазах то, что когда-то показалось бы невероятным: тепло, доверие и что-то ещё, пока не названное, но уже ощутимое.
— Я не уйду, — сказала я просто. — Куда мне уходить? У меня тут пекарня, пациенты, Тузик и рыцари, которые, кажется, уже не могут без утренней разминки.
— И герцог, который, кажется, не может без тебя, — добавил он, и его голос прозвучал так тихо, что я едва расслышала.
Но я расслышала.
И улыбнулась.
А за окном падал снег — мягкий, пушистый, укрывающий землю белым одеялом. Зима ещё не закончилась, но весна уже чувствовалась где-то за горизонтом. И вместе с ней — новые заботы, новые