У неё была парадная форма — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги и берет. Она надевала её всего два раза: на присягу и на первый курс, когда их строили для императорского смотра. С тех пор форма висела в шкафу, собирая пыль.
Интересно, она ещё на меня налезет? — с сомнением подумала Гелла.
Она встала, умылась, причесалась — насколько могла причесать свои вечно растрёпанные волосы — и полезла в шкаф.
Мундир оказался маловат в груди (Гелла за два года выросла и кое-где округлилась), но в целом сидел терпимо. Брюки были в самый раз. Сапоги она начистила до блеска, хотя обычно не заморачивалась.
— Вылитая императрица, — сказала она своему отражению. — Только с ампулами на поясе.
Ампулы она, конечно, не сняла. Они всегда были с ней. Даже на присяге она умудрилась пронести три ампулы в рукаве — на всякий случай.
В полдень Гелла вышла из общежития и направилась в главный корпус. Академия гудела: новость о том, что шпион пойман, разлетелась по всем коридорам. Курсанты перешёптывались, показывали пальцами на Геллу, но никто не подходил.
Героиня, — с горечью подумала она. — Героиня, которая сдала своего друга. Хотя какой он друг.
Кай сидел в подвале. Гелла не навещала его. Не могла.
•••
Церемониальный зал находился на втором этаже главного корпуса. Это было огромное помещение с высокими потолками, колоннами и витражами, на которых изображались битвы древних ведьмаков с демонами. Пол был выложен чёрно-белой мраморной плиткой, и каждый шаг отдавался эхом.
Когда Гелла вошла, в зале уже были люди.
Омэн Дандарский стоял у алтаря — массивного каменного блока, на котором лежали два клинка и свиток. Он был в парадном мундире: чёрный, с серебряной вышивкой Дома Ночи, высокий стоячий воротник, на груди — знак ректора и ведьмачий орден. Волосы собраны в низкий хвост, лицо непроницаемо.
Рядом с ним стояли трое: седой чиновник из военного совета (тот самый, который вёл протокол на полигоне), лекарь Корвин (почему-то в праздничной мантии) и Лисса.
Гелла уставилась на соседку.
— Ты что здесь делаешь?
— Я — свидетель, — гордо сказала Лисса. — Меня ректор лично пригласил. Как твою соседку и лучшую подругу.
— С каких пор ты моя лучшая подруга?
— С сегодняшних, — Лисса подмигнула. — Пять золотых, кстати, не забудь.
Гелла вздохнула и подошла к алтарю.
— Что здесь происходит? — спросила она у Омэна.
— Церемония принесения клятвы напарников, — ответил он. — Формальная процедура, предписанная уставом академии.
— Я думала, мы уже напарники.
— Напарники по приказу Совета, — поправил Омэн. — А это — клятва. Добровольная. После неё наше сотрудничество становится официальным.
— А если я не хочу?
— Тогда ты можешь уйти, — спокойно сказал он. — И вернуться к своей обычной жизни. К лекциям, лаборатории, экзаменам. Но без права на мою защиту. Без права доступа к закрытым архивам. Без права участвовать в расследовании.
Гелла посмотрела на него.
— Вы поставили меня перед фактом.
— Я дал тебе выбор. Выбирай.
Зал затих. Даже витражи, казалось, перестали пропускать свет.
Гелла думала недолго.
— Я согласна, — сказала она. — Но вы помните мои условия?
— Помню.
— И вы их принимаете?
— Принимаю.
— Тогда давайте вашу клятву.
Омэн кивнул чиновнику. Тот развернул свиток и начал читать:
— «По древнему обычаю ведьмачьих орденов и уставу Императорской военной академии «Тёмный Коготь», студентка Гелла и ректор Омэн Дандарский добровольно вступают в союз напарников. Союз скрепляется кровью и словом. Нарушение клятвы карается смертью».
— Смертью? — перебила Гелла. — Вы не говорили про смерть.
— Не перебивай, — тихо сказал Омэн.
Чиновник продолжал:
— «Ректор клянётся защищать напарника ценой своей жизни, не предавать, не оставлять в беде, делить хлеб и воду, закрывать своей спиной его спину. Напарник клянётся подчиняться приказам ректора в рамках боевых задач, не разглашать тайны, не совершать действий, ставящих под угрозу жизнь ректора. Клятва скрепляется ударом клинков и каплей крови».
Омэн взял с алтаря один из клинков — короткий, изогнутый, с рукоятью из чёрного дерева. Протянул Гелле второй.
— Повторяй за мной, — сказал он.
Они подняли клинки.
— Я, Омэн Дандарский, наследный принц Дома Ночи, — начал он.
— Я, Гелла, студентка пятого курса, — повторила она, — торжественно клянусь…
— …быть верным напарником, — голос Омэна звучал ровно, без пафоса, но каждое слово врезалось в мраморные стены, — защищать того, кто рядом, не предавать, не трусить, не бросать.
— …не предавать, не трусить, не бросать, — эхом отозвалась Гелла.
— Твоя спина — моя забота, — сказал Омэн.
— Твоя спина — моя забота, — неожиданно твёрдо произнесла Гелла.
Она не ждала, что эти слова вызовут в ней дрожь. Но вызвали. Потому что никто никогда не говорил ей, что его спина — это её забота. И что её спина — не одна.
— Удар клинков, — объявил чиновник.
Омэн поднял свой клинок. Гелла — свой. Они скрестили их над алтарём с таким звоном, будто ударили в колокол.
— Теперь кровь, — сказал чиновник.
Омэн провёл лезвием по ладони — быстрым, точным движением. Кровь выступила алыми бусинами. Он протянул свой клинок Гелле.
— Твоя очередь.
Гелла порезала ладонь, стараясь не морщиться. Было больно, но не слишком. Сжала руку в кулак, и капли упали на лезвие.
— Смешайте кровь, — велел чиновник.
Они накрыли ладони друг друга — её маленькая, шершавая от реактивов, его большая, с длинными пальцами, покрытая старыми шрамами. Кровь смешалась, зашипела, будто встретились две кислоты. Гелла почувствовала жар, а потом — холод. А потом что-то щёлкнуло у неё в голове.
— Это… — она отдернула руку. — Что это было?
— Связь, — сказал Омэн. — Отныне я буду чувствовать, если ты в опасности. И ты — если я.
— Я буду чувствовать вас?
— Только если будешь прислушиваться. Это не больно. И не навязчиво.
— А если вы умрёте?
— Тогда ты почувствуешь пустоту.
— А если я?
— Тогда я почувствую боль.
Гелла поёжилась.
— Жутковато.
— Это традиция, — равнодушно сказал Омэн. — Не я её придумал.
Чиновник свернул свиток.
— Церемония окончена. Можете поздравить друг друга.
Лисса первой бросилась к Гелле.
— Поздравляю! — она обняла подругу. — Ты теперь официальная напарница