Гелла посмотрела на подругу долгим взглядом.
— Ты — лучшая соседка в мире.
— Лучшая бывшая соседка, — поправила Лисса, но в её голосе проскользнула грусть. — Теперь ты будешь жить в ректорском крыле, а я — одна.
— Ты можешь приходить когда захочешь.
— Ага, когда захочу. А если вы там будете… ну… — она замялась.
— Целоваться?
— Обниматься. Я не хочу быть третьей лишней.
Гелла обняла её.
— Ты никогда не будешь третьей лишней, дурочка. Ты — моя семья.
Лисса шмыгнула носом и отстранилась.
— Ладно, хватит нежностей. Иди уже, обживайся. А вечером жду доклад.
— О чём?
— О том, какой он в быту. Стирает ли носки сам или отдаёт слугам.
Гелла рассмеялась и пошла в ректорское крыло.
•••
Новая комната оказалась больше, чем Гелла ожидала.
Высокий потолок, большое окно с видом на парк, кровать с балдахином — не чета её старой, скрипучей койке. Письменный стол из тёмного дуба, на нём — чернильница и перо. В углу — дверь в лабораторию.
Гелла открыла её и замерла.
Лаборатория была светлой, просторной, с длинными столами, новыми горелками, резонатором последней модели и — о чудо! — вытяжкой, о которой она могла только мечтать. На полках стояли пустые пробирки и колбы, аккуратно расставленные по размеру. В углу — шкаф с реактивами, запертый на магический замок.
— Нравится? — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Омэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Сегодня он был в домашней одежде — чёрный свитер, мягкие штаны, волосы распущены. Выглядел почти человеком.
— Ты… ты всё это организовал? — спросила Гелла.
— Я приказал. Организовывали слуги.
— Это… это слишком.
— Для гения, который спасет тысячи жизней? Недостаточно.
Он подошёл к ней, встал рядом.
— Если тебе что-то нужно — скажи. Добавим.
— Мне нужно время, чтобы привыкнуть.
— Привыкай. Теперь это твой дом.
— Наш дом, — поправила Гелла.
Он чуть улыбнулся.
— Наш.
•••
Вечером они ужинали вдвоём в ректорской столовой.
Слуги подали суп, жаркое и десерт — какой-то невероятный торт с шоколадом. Гелла ела медленно, наслаждаясь каждым куском.
— Ты всегда так питаешься? — спросила она.
— Нет. Обычно я ем в кабинете, на ходу. Но сегодня — особый случай.
— Какой?
— Первый ужин с тобой в качестве… сожительницы.
Гелла чуть не поперхнулась.
— Сожительницы? Звучит как… как…
— Как правда, — закончил он. — Ты теперь живёшь со мной. Не как студентка, не как напарница. Как… близкий человек.
— Ты не умеешь говорить комплименты.
— Я умею говорить правду.
Она отставила вилку.
— Омэн, я боюсь.
— Чего?
— Что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра Совет пришлёт приказ, и нас разлучат. Что Торнберг выйдет на свободу и снова придёт за мной. Что ты…
— Что я?
— Что ты однажды поймёшь, что я — обуза, и пожалеешь, что рисковал собой.
Он встал, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Слушай меня, Гелла. Ты — не обуза. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Я рисковал собой, потому что ты стоишь риска. И я буду рисковать снова и снова, если это понадобится.
— Но Совет…
— Совет не имеет права указывать мне, кого любить. И если они попробуют встать между нами, они узнают, почему Дом Ночи называют «Тенью империи».
Он поцеловал её — мягко, почти невесомо.
— Не бойся будущего, — сказал он. — Бойся того, что ты не будешь жить настоящим.
Гелла обняла его и уткнулась носом в плечо.
— Ты научился говорить красиво, — прошептала она.
— Это ты научила.
•••
Ночью Гелла не спала.
Она лежала на новой кровати, смотрела на лунный свет, падающий в окно, и думала. О суде, о формуле, о Кае и его сестре. О том, что завтра они с Омэном начнут новую жизнь — вместе.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказала она, хотя знала, кто это.
Омэн вошёл в пижамных штанах и расстёгнутой рубашке. В руках он держал две кружки с чаем.
— Не спится? — спросил он.
— Не спится, — она подвинулась, освобождая место рядом.
Он сел на край кровати, поставил кружки на тумбочку.
— Я тоже.
— О чём думаешь?
— О тебе. О суде. О том, как защитить тебя от тех, кто захочет использовать твою формулу.
— Ты не сможешь защитить меня от всех.
— Буду стараться.
Она взяла его за руку.
— Омэн, что будет с Каем?
— Суд приговорит его к ссылке, скорее всего. Он дал показания против Торнберга, это смягчит наказание.
— А его сестра?
— Я распорядился отправить лекарство. Кай назвал её имя и адрес.
Гелла уставилась на него.
— Ты… ты уже отправил?
— Сегодня утром. Ты же хотела помочь.
— Но я даже не успела попросить!
— Ты попросила, когда навещала его. Лисса слышала и передала мне.
Гелла замерла. Потом рассмеялась — тихо, почти беззвучно.
— У меня нет секретов от тебя, да?
— Почему нет? Есть. Но я их уважаю.
Он взял кружку, отпил чай.
— Завтра мы идём в Совет. Давать показания. Ты готова?
— Готова, — она взяла свою кружку. — А ты?
— Я готов сжечь их всех, если они посмеют тебя тронуть.
— Это называется «превышение полномочий».
— Это называется «любовь».
Она чуть не поперхнулась чаем.
— Ты сказал «любовь»? Прямо так, вслух?
— Я сказал. Не заставляй повторять.
— Я заставлю.
— Любовь, — повторил он, и в его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность.
Гелла поставила кружку и прижалась к нему.
— Мы справимся, — сказала она.
— Мы справимся, — эхом отозвался Омэн.
Они сидели в темноте, пили чай и смотрели на луну.
А где-то в городе, в старой больнице, умирающая девушка получила посылку с лекарством и запиской: «От брата. Выздоравливай». Она не знала, что брат сидит в тюрьме, а лекарство оплатил враг. Но она знала, что не одна.
И это было главное.
Глава 27. Совместная