Гелла проснулась от того, что чувствовала Омэна. Не рядом — внутри. Его сердце билось в такт с её, его дыхание синхронизировалось с её дыханием. Она знала, что он лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок и думает о том же, о чём и она: мы теперь одно целое.
— Ты не спишь, — сказала она, не глядя на него.
— Ты тоже.
— Сил нет лежать. Пойдём завтракать?
Он повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было спокойным, почти счастливым. Гелла отметила, как изменился он за последние месяцы: высокие скулы, когда-то острые, смягчились; янтарные глаза потеряли часть своей ледяной жёсткости. Чёрные волосы, которые он обычно стягивал в низкий хвост, сейчас рассыпались по подушке, делая его похожим на тёмного ангела.
— Ты красивая, — сказал он.
— Это комплимент?
— Констатация факта. У тебя глаза цвета весенней травы, а волосы — как спелая пшеница. Ты похожа на солнце после дождя.
Гелла покраснела.
— Слушай, это уже на комплимент тянет.
— Считай как хочешь.
Она встала, натянула его рубашку (которая была ей велика, как всегда), и подошла к зеркалу. Её отражение выглядело уставшим, но живым. Зелёные глаза всё ещё блестели, хотя под ними залегли синяки. Русые волосы, которые она обычно собирала в пучок, сейчас висели тусклыми прядями.
— Омэн, — сказала она.
— Да?
— А что, если я перекрашусь?
— В какой цвет?
— В ярко-рыжий. Как огонь. Как… как символ того, что я сожгла свою прошлую жизнь и начинаю новую.
Он сел на кровати.
— Ты с ума сошла.
— Возможно. Но я хочу. Как думаешь, мне пойдёт?
Он представил: ярко-рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки (которых у неё было немного, но они были). Улыбнулся.
— Пойдёт. Но тогда ты должна будешь отрастить ещё и хвост.
— Только не пушистый.
— А я люблю пушистых.
— Ты котов любишь.
— Да. И ты похожа на кошку. Своенравную. Опасную. Иногда ласковую.
— Это комплимент?
— Это любовь.
Она рассмеялась и пошла умываться.
За завтраком в ректорской столовой собрались все свои.
Лисса с забинтованной рукой (поранилась о стрелу, но скрывала). Марк с новыми очками (старые разбил во время осады). Кай, бледный, но с чистой совестью (его выпустили под подписку о невыезде). Корвин, вечно ворчащий, но довольный результатами лечения.
— Гелла, — сказала Лисса, жуя тост, — слышала, вы с ректором теперь навечно связаны.
— Слышала? Это я тебе сама сказала.
— Ага. И что теперь? Ты не можешь от него отойти?
— Могу. Но если отойду дальше чем на километр, начну задыхаться, — Гелла спокойно взяла кружку с кофе. — Так что теперь он будет ходить за мной хвостиком.
— Я не хвостик, — возразил Омэн.
— Тень?
— Ещё хуже.
— Кот?
— Коты хотя бы мурлыкают.
— Ты не умеешь мурлыкать. Я пробовала.
Лисса и Марк переглянулись. Кай отвернулся, пряча улыбку.
— Вы двое — ненормальные, — резюмировал Корвин.
После завтрака Гелла пошла в лабораторию.
Омэн должен был сопровождать её (ритуал обязывал), но подошёл к дверям кабинета.
— Мне нужно разобрать бумаги, — сказал он. — Посидишь здесь со мной?
— Я не могу работать в кабинете. Мне нужны реактивы.
— Реактивы принесут.
— Мои реактивы. Моя лаборатория. Мои ампулы.
Он вздохнул.
— Тогда я пойду с тобой.
— Но у тебя бумаги.
— Бумаги подождут.
Он взял её за руку, и они пошли в лабораторию — вместе, как и положено связанным напарникам.
Лаборатория была восстановлена после осады. Новые столы, новые вытяжки, новые полки с чистыми пробирками. На столе — свинцовый футляр с тремя фиолетовыми ампулами. 7.7, 7.8 и та самая 7.9, которую Гелла ещё не успела протестировать.
— Садись, — она указала Омэну на стул в углу. — Сиди тихо. Не мешай.
— Я умею быть тихим.
— Тени твои как?
— Они тоже будут тихими.
Гелла взяла пробирку, налила базовый реактив, добавила катализатор. Работа закипела. Омэн сидел в углу, читал бумаги (прихватил с собой) и иногда бросал на неё взгляды. Тени клубились у его ног, но не шептались — уважали работу.
Вдруг в дверь поскреблись.
— Это ещё что? — Гелла оторвалась от пробирки.
Скрёб повторился — жалобный, настойчивый.
Омэн подошёл к двери, открыл. На пороге сидела белая кошка. Снежно-белая, пушистая, с глазами изумрудного цвета — такими яркими, что они светились в полумраке лаборатории.
— Это… — Гелла подошла ближе. — Чья?
— Не знаю, — Омэн присел на корточки. — В академии не было белых кошек.
Кошка мяукнула, посмотрела на него зелёными глазами, потом перевела взгляд на Геллу. И вдруг шагнула прямо к ней, потерлась об её ноги.
— Она выбрала тебя, — заметил Омэн.
— Не выбрала, просто у неё аллергия на ведьмаков.
— У кошек не бывает аллергии на ведьмаков.
— А ты откуда знаешь? Ты ветеринар?
Он усмехнулся. Кошка мяукнула снова и запрыгнула на стол, прямо к фиолетовым ампулам.
— Осторожно! — Гелла схватила свинцовый футляр. — Это не игрушки.
Кошка обиженно фыркнула и села на край стола, обвив хвостом лапы. Её зелёные глаза — точь-в-точь цвет ампул — смотрели на Геллу с явным любопытством.
— Кажется, у нас появился лаборант, — сказала Гелла.
— Или шпион, — мрачно заметил Омэн. — Белые кошки — редкость. Возможно, это чей-то фамильяр.
— Проверь.
Омэн подошёл к кошке, протянул руку. Та не испугалась, позволила себя погладить. Тени его скользнули по её шерсти, проверяя на магию.
— Чиста, — удивился он. — Никакой магии. Обычная кошка. Но глаза… слишком умные для обычной.
— Может, это знак? — Гелла улыбнулась.
— Какой?
— Что нам пора завести кота. Кракен Второй будет рад.
— Ты же его назвала в честь Кракена?
— Да. Но он чёрный, как твоя душа. А эта — белая, как моя. Идеальная пара.
— У кошек нет души.
— У этой есть.
Кошка мяукнула, будто соглашаясь.
— Будешь работать? — спросила у неё Гелла.
Кошка спрыгнула со стола, подошла к полке с реактивами и села рядом, охраняя их от незваных гостей.
— Она поняла, — рассмеялась Гелла. — Она гений.
— Или просто голодная.
— И то и другое.
Гелла взяла ампулу 7.9.
— Тестируем, — объявила она. — Кошка, отойди.
Кошка не отошла.