Цзянши заметил это. Его улыбка стала шире.
— Ох, как легко тебя задеть, — протянул он. — Ты переживаешь за своих зверьков? Как… трогательно.
— Ты… — начал я, делая вид, что с трудом подбираю слова. — Ты блефуешь.
— Блефую? — он наклонил голову, и черные символы на его шее извились сильнее. — Может быть. А может, и нет. Хочешь проверить?
Он сделал еще шаг. Теперь между нами было шагов двадцать пять.
Вместо этого я внимательно изучал его. Несмотря на ослабление от Формации, он всё ещё был невероятно опасен. Источник его силы — само его тело. Нефритовое, прочное, пропитанное Иньской Ци настолько глубоко, что он сам будто бы стал её источником. Хранилищем темной силы.
А искаженные знаки Фу… их было сотни. Может, тысячи. Они покрывали каждый сантиметр нефритовой кожи, переплетаясь в сложнейшие узоры.
Я догадывался, что каждый искаженный Символ Фу усиливал тело, делал его прочнее, быстрее и сильнее. Защищал от таких как я, Праведников.
— Как звали тебя при жизни? — спросил я неожиданно глядя прямо в его полыхающие зеленым глаза.
В этом существе была душа, запертая или нет, я не знаю. Может, он добровольно выбрал этот путь, может нет.
Цзянши застыл. В его глазах промелькнуло что-то — удивление? Боль? Он не ожидал такого вопроса.
— При… жизни? — переспросил он, и в голосе впервые послышались нотки неуверенности.
Хорошо, чем дольше он тут разговаривает и возится со мной, тем больше шансов у Чунь Чу.
Глава 10
Извиняюсь за то, что продолжения пришлось ждать аж целый месяц. Виноват. Знаю. Но прошу сильно не ругать, в этом месяце 9 том я закончу. Больше таких перерывов не будет.
Цзянши застыл, а чёрные иероглифы, вернее символы Фу на нефритовой коже перестали извиваться и замерли, как насекомые, пойманные янтарём. Зелёный огонь в глазах дрогнул и я понял, что попал своим вопросом куда-то в его суть. Вопрос лишь в дальнейшей реакции — он разозлится? Повлияет это на него, заставит что-то вспомнить или нет?
Вот только зря я на это надеялся. Всё это замешательство длилось всего лишь одно мгновение.
А потом он рассмеялся. И от этого смеха по спине пробежали мурашки: это был смех мертвеца, лишенный эмоций и жизни. Это было жутко. Предыдущие встречи с цзянши были иными.
— Имя! — выдохнул он сквозь смех. — Ты спрашиваешь моё имя⁈
Я молчал, продолжая втягивать Иньскую Ци через Формацию. Каждая секунда разговора — это секунда, которую я отнимаю у него.
— Какая нелепая попытка, — цзянши наконец успокоился, но улыбка осталась. — Заставить меня вспомнить и разбудить человеческое. Праведник, ты разочаровываешь меня. Думаешь, если я вспомню имя, то во мне что-то изменится? Как наивно! Ты действительно слишком молод и неопытен.
Он сделал шаг вперёд. Между нами было двадцать три шага.
— Я помню всё, — сказал он. — Каждый день той жалкой жизни, каждую болезнь, боль и страх перед неизбежным концом. И знаешь что?
Ещё шаг. Двадцать два шага.
— Я отказался от этого добровольно.
Слово «добровольно» ударило меня сильнее, чем я ожидал. Все цзянши, которых я встречал раньше, были жертвами. Это были души, запертые в мёртвых телах против их желания — марионетки чужой злой воли. Я мог их «бить», изгонять, и сочувствовать тому, что они попали в такую ситуацию и застряли в Поднебесной, а не отправились дальше. Но тут… тут была совсем другая история.
— Ты сам выбрал стать таким? — спросил я.
— Выбрал? — он снова улыбнулся. — Я к этому стремился. Годами. Десятилетиями. Искал путь, который другие боялись даже назвать. И нашёл его.
Двадцать один шаг.
— Скажи мне, Праведник, — его голос стал мягче, почти доверительным. — К чему стремятся все Практики? К чему стремишься ты сам?
Я не ответил, но он и не ждал ответа.
— Бессмертие, — произнес он это слово как молитву. — Святые ищут его через добродетель, демоны — через силу… Практики всех путей карабкаются по ступеням культивации, надеясь однажды выйти за пределы смертной плоти.
Он развел руками.
— Я просто пришел к той же цели другим путем, более… прямым.
Да уж, даже цзянши нашел оправдание своему выбору. И что я ожидал от такого существа, что оно вдруг от того, что я напомнил о его имени раскается? Да, на предыдущего цзянши повлияли разговоры, но лишь потому, что он был узником и у него отняли его семью — он не желал быть бессмертным мертвецом. Но этот нефритовый цзянши был другим, и я понимал, что для себя он был прав. Он нашел другой путь и разве это не было правдой? Разве большинство практиков не искали именно этого — бессмертия? Именно это конечная цель «культивации».
Двадцать шагов.
— И чего ты добился? — спросил я наконец.
— Вечности, — просто ответил он. — Я существую уже четыреста лет: моё тело не стареет, не болеет и не умирает. Я видел как сменяются поколения практиков и умирают смертные, и каждый из них считал себя особенным, но никто не доходил до бессмертия. Вам его обещают, но не дают. И вы, Праведники, не лучше.
— Я не стремлюсь к Бессмертию. — честно ответил я.
Девятнадцать шагов.
Я молчал, продолжая контролировать Триграммы. Ци текла сквозь меня, перерабатывалась и ее избыток наполнял панцирь черепахи. Я ослаблял врага, пока он под прикрытием болтовни пытался пройти защитные камни и преодолеть сопротивление формации, и чем ближе он был ко мне, тем тяжелее ему это давалось.
— У тебя его и не будет, ведь твоя жизнь оборвется сегодня. Ты просто очередной мальчишка, который думает, что нашел правильный путь. От тебя даже памяти не останется.
Я никак не реагировал на его слова, потому что они меня не задевали. Он пытался вывести меня, молодого Практика, из себя — и у него это точно не получится. Возможно обычный молодой Праведник начал бы защищать свой путь, но точно не я.
— Ты говоришь о существовании, — спросил я в ответ. — Но разве это жизнь?
— Жизнь? — он фыркнул. — Я освободился от нее.
— Освободился? — я позволил себе лёгкую улыбку. — Или потерял?
Восемнадцать шагов. Он двигался медленно, но неуклонно.
— Когда ты в последний раз чувствовал радость? — спросил я. — Настоящую, а не от чужих страданий? А когда смеялся просто так? Когда любил?
Я сам чувствовал, что говорю банальные вещи, но мне главное — тянуть время. Чунь Чу в это время должна освобождать Праведника, и вряд ли это выйдет быстро.
Цзянши остановился.
— Любил? — в его голосе звучала откровенная насмешка, и я уже