Она думала об этом и одновременно думала о другом — то, что Александр рассказал ей несколько часов назад. Снимки с колонии. Данные по заражению. То, что происходило на «Агеноре» с людьми, которые ещё недавно были живыми и… нормальными. Она видела эти материалы, как и весь командный состав дредноута.
Но внутри она дрожала. Не столько за себя, сколько за Зарина, мысленно проклиная его постоянное желание залезть в самое пекло. За его людей. За то, что она не знала, чем это закончится и когда он вернётся на борт. И вернётся ли вообще.
Пиренейский сектор. Она выросла там, в системе Кастилья, в семье, где все так или иначе были связаны с добычей. Отец работал на компанию, которую потом поглотила другая компания, а та — третья, и с каждым поглощением условия работы становились всё хуже, а федеральные регуляторы смотрели в другую сторону. Анна вообще никогда не верила, что они смотрели хоть на что-то кроме увеличения налогов с прибыли и взяток, которые получали. Потому она и приняла решение уйти во флот — не столько потому что видела в этом какой-то патриотичный порыв, сколько в льготах, предоставляемых после прохождения службы.
И поверх всего этого — Александр. Сейчас она даже не позволяла себе думать об этом подолгу, потому что от мыслей становилось только хуже. Они никогда не говорили этого прямо. Не обсуждали и не называли вещи своими именами. Но она знала. И он, тоже, знал. И оба делали вид, что обоим этого достаточно, что можно продолжать работать рядом друг с другом и не думать об остальном.
Нельзя, как оказалось. Анна поняла это слишком хорошо. Поэтому рапорт о переводе лежал у командования ещё до того, как «Ганнибал» покинул доки Аркадии после ремонта. Поэтому этот поход был для неё последним.
— Павел, — позвала она, отбрасывая лишние мысли.
Лейкин обернулся от своей консоли.
— Принимай мостик. Я — к себе, ненадолго.
— Принял, — сказал он, в этот раз решив обойтись без лишних вопросов, за что анна была ему благодарна.
Её собственная небольшая каюта, полученная после повышения до старшего помощника корабля была несколько больше и просторнее, чем та, которую она занимала раньше. Войдя, Анна не стала сразу включать свет. Просто постояла пару секунд у порога, в тишине, где не было ни докладов, ни экранов, ни чужих взглядов. В дали от пропитанного тревогой мостика и коридоров дредноута, здесь она ощущала себя гораздо спокойнее. Хотелось вот так стоять и ничего не делать, чтобы не упустить это ощущение умиротворения… но она этого сделать не могла.
Быстро поела. Потом душ, горячий и короткий. Когда она вышла, вытирая ещё влажные волосы полотенцем, то заметила предупреждающий огонёк на коммуникаторе. Устройство сообщало её о входящем сообщении. Она подошла ближе и взяла его в руки. Сообщение оказалось без отправителя, что в условиях замкнутой корабельной сети уже выглядело странным. Внутри находились только приложенные к сообщению файлы и больше ничего. Ни текста, ни подписи.
Анна взяла коммуникатор, открыла файл и принялась просматривать его. Первые строки она пробежала быстро — цифры, маркировка, что-то похожее на внутренний документооборот. Потом замедлилась. Потом и вовсе остановилась и замерла.
— Какого чёрта… — прошептала она.
* * *
Всё вокруг было настолько безумным, что мысль об отобранном маленьком проекторе, которые Тайвин носил с собой, как талисман последние семь лет даже не показалась ему глупой.
И в тоже самое время, эта глупая, абсолютно не рациональная мысль вызывала у него такую злость и гнев, что приходилось сдерживать себя.
Ран смотрел на стоящего в нескольких метрах от него ублюдка с крашенным шлемом, а думал о женщине, чьё узнал уже после её смерти. Не до, не во время — после. Это было давно, больше семи лет назад, и он давно перестал считать себя виновным напрямую. На прямую, но не косвенно. Потому, что его решения, его выбор, потянул за собой цепочку событий, в конце которой стояла она. И как бы абсурдно это не прозвучало, но именно эта цепочка событий в конце концов привела его к жизни, жене и ребёнку. К жизни, которая была слишком дорога и которую он не собирался здесь заканчивать.
Тайвин настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу почувствовал грубый толчок в плечо.
— Эй, — раскрашенный под раскрывшую пасть змею смотрел на него чуть ли не в упор. — Двигайся или я решу, что тащить тебя за собой гораздо накладнее, чем пристрелить и бросить прямо тут!
Тайвин ничего не сказал. Лишь кивнул и двинулся дальше.
Они неторопливо шли по верхним галереям, стараясь производить как можно меньше шума. Десантники держали оружие стволами вниз, но пальцы лежали рядом со спусковыми крючками. Сержант шёл первым и вёл их за собой, периодически осматриваясь по сторонам и изредка, вероятно куда чаще чем ему хотелось, он поглядывал туда, вниз через ограждение.
Тайвин и сам не особо горел желанием смотреть туда.
Каждый раз, когда он бросал свой взгялд вниз, то видел движение. Медленное, размеренное. Их там было так много, что в какой-то момент он уже перестал пытаться считать. Просто воспринимал эту массу тел, медленную, почти ленивую, бродящую там без цели и направления. Кто-то стоял и раскачивался. Кто-то ходил кругами. Кто-то смотрел в стену.
Но, что было самым важным — они не смотрели вверх. По крайней мере пока.
Шенон шла рядом с ним, плечо к плечу. Он чувствовал, как она старается не смотреть по сторонам, упорно держа взгляд прямо перед собой. Старк держался с другой стороны, молча, со сжатой челюстью. После последней своей вспышки гнева и удара в живот он не сказал ни слова. Лишь молча шёл рядом, сверля десантников Федерации холодным взглядом.
Мерссер же всё время шёл рядом с сержантом. Что-то бормотал — почти неслышно, одними губами. Десантник покосился на него и тихо, зло прошипел что-то — Мерссер замолчал. На несколько секунд. А, затем, Тайвин снова услышал бормотание.
Так они спустились с пятого уровня на четвёртый. Оттуда долгий и точно такой же напряжённый переход на третий уровень. Сержант остановился у перил, осторожно наклонился и посмотрел вниз, потом в сторону. Тайвин проследил за его взглядом. Выход с первого уровня