— Как я и думала, — наконец проговорила Бренан, отодвигаясь от экрана, куда выводились данные.
— Что там?
— Как я и говорила, белок был активен, но у этой активности была своя цена. Смотрите.
Она коснулась проектора, и голографический дисплей повернулся к Зарину.
— Первичная форма прото-приона оказалась метастабильной. Понимаете? Хотя, о чём это я? Конечно же нет…
— Рад, что вы сделали этот вывод за меня, доктор, — фыркнул Зарин, подойдя ближе к дисплею. — На что я смотрю?
— На то, что осталось в вашей крови, капитан. Я заметила это ещё когда мы изучали его в лабораториях, но не придала тогда этому значения. Изначально его структура была слишком сложной, слишком… «напряжённой», скажем так, с энергетической точки зрения.
— В каком смысле?
— В прямом. Я сравнила образцы с теми записями, что имелись у нас до происшествия. После заражения внутри живого организма это активное состояние поддерживалось клеточной средой — температурой, ионным составом, взаимодействием с белками организма. Но вне тканей… я не знаю, как точно это объяснить, но выглядит так, будто белок начал постепенно терять нужную конфигурацию.
— Он просто ослаб с течением времени? — задумчиво спросил Зарин, но Николь тут же покачала головой.
— Не совсем. Мы называем это конформационным дрейфом. Смотрите: сначала изменения были минимальными. Отдельные участки поверхности белка смещались, нарушалась геометрия активных центров. Затем начали разрушаться структуры, отвечавшие за проникновение через клеточные мембраны. В конечном итоге большая часть прото-приона, находившегося в аэрозольном состоянии, перешла в деградировавшую форму.
В этот момент Александр вспомнил доклады десантников и части высадившегося на «Ганнибал» персонала, которые уже сообщали о плохом самочувствии. Он заранее оповестил Монтойю, сообщив ему все подробности. Главный корабельный врач отнёсся к этому делу со всей серьёзностью.
— То есть он стал незаразным?
— Нет, не стал, капитан, — явно старательно сдерживая своё раздражение, проговорила Николь, вставая с кресла. — Он всё ещё оставался прионом. Всё ещё мог взаимодействовать с тканями. Но он больше не способен эффективно инициировать полноценное заражение через дыхательные пути.
— Проще говоря, воздух перестал быть главным источником угрозы.
— Именно. Однако внутри уже заражённых организмов ситуация совершенно иная. Ткани носителя продолжают поддерживать активную formу белка. Нервная ткань, кровь, лимфа, слюна — всё это работает как своеобразный биологический инкубатор. Пока организм жив, прото-прион сохраняет первоначальную структуру и остаётся полностью функциональным. Именно поэтому любой контакт с кровью или попадание биоматериала в открытые раны по-прежнему смертельно опасны, капитан. В этом случае человек получает не деградировавшие аэрозольные остатки, а полноценный активный комплекс, способный снова запустить весь цикл изменений.
Она замолчала, в задумчивости снова уставившись на экран. Зарин понял далеко не всё из её объяснений, но самое главное уловил — его люди вне опасности. На всякий случай он даже уточнил это, сообщив о первых признаках болезни, замеченных у его людей.
— Всё в порядке, капитан. Белок больше не способен сделать то, о чём я вам говорила, но он всё ещё остаётся инородной частицей, и ваш организм реагирует на это. Но…
Она замолчала, а выражение на её лице стало слишком напряжённым.
— Что-то не так?
— Я не уверена…
— Доктор, — Александр подошёл к ней и чуть наклонился. — Если вы что-то знаете, то скажите. Мы тут с вами на одной лодке застряли, и если это опасно для моих людей, то…
— Это не опасно для ваших людей, — отмахнулась она. — Проблема не в вас, а в этом чёртовом белке.
— В каком смысле?
— В прямом. Мы собирали результаты анализов. Я лично их просматривала и сейчас сравнила с образцами из вашей крови и крови людей сержанта. Они… я не знаю, как это объяснить, но они выглядят слишком упорядоченно, чтобы быть обычной деградацией белка. До этого момента у меня не было оборудования, чтобы проверить, а сейчас, когда я могу сравнить, это видно. Аэрозольная форма приона не разрушалась хаотично, капитан.
Опять же, самому Зарину это ничего не сказало, но вид напряжённого выражения лица женщины заставил его отнестись к этому серьёзнее.
— И что это значит?
— Она будто последовательно переходила в другое конформационное состояние. Активные участки, отвечавшие за связывание с клеточными белками и запуск каскадного пересворачивания, постепенно теряли пространственную стабильность под воздействием кислорода. При этом сама белковая структура сохранялась, но становилась практически инертной для аэрозольного заражения. Это не было похоже на естественный износ. Слишком точно, слишком… это выглядит слишком предсказуемо. Вот, смотрите. Я прогнала симуляцию ещё до вашего прихода.
Она указала на дисплей. Александр присмотрелся к картинке, но не особо что-то понял. Лишь то, что программа имела ускорение по времени. Очень большое ускорение. Всего за тридцать секунд в реальном времени в симуляции прошло тридцать стандартных суток.
— Мы не смогли заметить этого раньше, — сказала Николь с таким видом, будто оправдывалась. — Мы работали в стерильных условиях, без доступа кислорода к образцу, в закрытых боксах. Да и на тот момент у нас банально не было возможности задуматься о том, что молекулы кислорода окажут такое влияние.
— Доктор, вы можете уже сказать нормальным языком, на что именно я смотрю? Потому что я ничего не…
— Это выглядит искусственно! — вскинулась она. — Понимаете? Это как встроенный механизм самоликвидации — своеобразный биологический предохранитель, ограничивающий продолжительность активной фазы инфекции.
— То есть…
— То есть этот белок имеет искусственное происхождение с заранее заложенной в него программой, — закончила за него Бренан. — Его специально сделали таким.
А вот это открытие Зарину уже совсем не понравилось. Но сказать он ничего не успел. Коммуникатор вызвал его, и, судя по тому, как повернулась в сторону закрытая шлемом голова Максвелла, не его одного.
— Что случилось? — спросил Зарин.
— У нас проблемы, сэр. Очень большие проблемы…
Глава 19
«Колыбель ангелов»
— Мерсер! — позвал Тайвин, но старик не ответил. Он даже не обернулся. — Эй, куда мы идём?
И вновь он не получил никакого ответа кроме неразборчивого бормотания.
— Может, он окончательно рехнулся? — предположил идущий рядом Дилан.
— Может быть, — тяжело вздохнул Тайвин.
Но на этот счёт у него имелись определённые сомнения. В тот момент, когда учёный нашёл проход, скрытый в стене кабинета, по крайней мере на несколько секунд Тайвину показалось, что к нему вернулось сознание. Сейчас же он снова будто вернулся к тому поведению, которое было у него в момент их первой встречи.
Тайвин шёл и смотрел на старика. На сутулую спину, на растрёпанные седые волосы, на руки, которые иногда поднимались