В летописях нет прямых упоминаний о сражении в Кидекше, зато есть свидетельства о нападениях на Суздаль, о сражениях в Суздале. Об одном таком сражении «О побоище под Суздалем», состоявшемся в 1445 году, рассказывается на страницах Симеоновской летописи: «В лѣто 6953… на поле близъ Еуфимiева манастыря…» [43] Возможно, в сознании хранителей народных преданий произошло определенное смешение — замещение или совмещение событий, связанных с Суздальским краем: и Суздаль, и Кидекша слились в понятиях «город» = «поселение», «сражение» = «битва», «татары» = «бандиты» = «басурманы» = «иго». Но допустима ли такая аналогия? Думается, да, поскольку примеры говорят сами за себя. К тому же таковы уникальные законы механизма памяти и передачи фольклорной информации. Во всяком случае, людская коллективная память донесла, сохранила до наших дней удивительные рассказы о тяготах тех лет. Устные предания кидекшан XX века повествуют о времени и людях средневекового прошлого:
…Было такое время — Кидекша городом была. А как татарско войско пришло, отсюда всяко горе. Здесь очень хорошо жили: земля, леса, река… Еда, одеться-обуться — все было. Потом войны начались, оне [татаро-монголы] пошли бы дальше, за Нерль, а тут вот, видишь, как загвоздка вышла такая. Людям жить мирно, а эти воевать. И было тут вот… было тогда огромно сражение. Огромно!.. Вся вода Нерльска была красная вода от крови… Наш дедушко все это рассказывал, что от старых людей-то… Махнет рукой, мечом как… махнет, а мы, маленьки, слушали. Он показывал. У тех мечи были. Мечи и копья [44].
…Так не бывает, что нету кому воевать. У нас-то место какое старинное-старинное! Люди тут давно. <…> Были монгольское иго, так говорили, была такая сильная битва, в Кидекше. Бой. Один воин силы сильной был, он всех разил. Разил раньше-то говорили. <…> Этот [воин] переворачивал лошадей. А ты попробуй-ко — на лошаде-то всадник!.. Особенной силы человек может такое дело. Такому по плечу. Ну татарывы на него. У них тогда перевес, их тыщи. Побили всех. Вон тамо у реки и у церкви вот тут находили оружие и скелеты людей, которые погибли… [45]
Пришли эти басурманы — и всех убивать. Всех. Оне не пощадили ни детей, ни стариков. Подумай-ко, страшно как! Ну кто как мог… Когда бежали, скопилось народу — яблоку негде упасть. Негде упасть и яблочку. На берегу. <…> Этот мост — так это щас мост, а моста не было, и при царях не построили, на лодках переправлялись-то. Не было! Брод был. Дальше… туда. Вот татары (им легко, у них конница) окружили… Побили много-много. Да. Чтобы спастись, женщины там, детишки, все к реке… оне из Суздали и кидски (из Кидекши. — О. Б.). И там, говорят, вот так густо, так густо кишело все в воде — очень много людей, что всадники могли проехать… по людям… Да… Людей погибло много. В реке, на берегу… Все убитые. Эти ихни могилы нашли. Скелеты лежали кучками: и так, и так… вперемешку [46].
Невольно задаешься вопросом: почему и как сюжет далекого времени уцелел, сохранился и можно ли найти этому хоть какое-то объяснение? Может быть, следует обратить внимание на особые факторы, способствовавшие самому процессу сохранения и локализации бытования преданий. Наверняка здесь сыграли свою роль менталитет местного населения и подходящая среда бытования данного фольклорного жанра. Сработал и своего рода коллективный нравственный иммунитет. Во-первых, сохранность, а соответственно, и передача традиции устного рассказывания исторических преданий с сюжетами местного характера, как, впрочем, и христианских легенд, бытование традиции как таковой имеют (точнее, имели) общие закономерности. Хотя, напомню, ориентация на это время как реальный исторический факт в общем-то бездоказательна, и только народная фантазия связывает воедино пребывание монголо-татар на Суздальской земле и вещественные реалии, обнаруженные в XIX–XX веках. Во-вторых, происходившие в разные годы в окрестностях археологические раскопки дали пищу для разговоров среди односельчан о былых временах, способствовали реконструкции и возрождению семейных преданий, хранившихся в багаже пассивной памяти. Собственные находки и визуальные наблюдения при строительных работах на личных участках или наведении переправы (моста) через Нерль уже в XX веке не только поддержали существовавший некогда интерес, но и создали своего рода прецедент местных интерпретаций событий прошлого.
Взятие Суздаля монголами. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.
Российская национальная библиотека
Тут вон сколько войн было — не счесть! Там, где церковь, много скелетов и костей находили, когда мост наводили. Там мост был старой, мы сами его наводили с бабами. А кости так и выкатывались из-под земли. Говорили, нельзя кости тревожить — несчастье наживешь. Вот и правда. <…> Так сколь было костей, сколь было! <…> Одёжа истлела. Ничего не сохранилось. Ничего. Вот какая была война — не счесть народу полегло! Всех монголы убили. Всех. Никто не остался [47].
…Нашелся один гроб… глубоко в земле. Из земли выкопали дубовый гроб. Выдолблен из дуба. Из одного дерева! Внутри — останки. Этот… из княжеской дружины. Оружие при нем. Такое древнее оружие — меч. Похоронен под стеной. Только его нашли. Так, верно, другие были, а тут чего и не было! Воевали, нападали. Кому не лень грабили… У нас щас двадцатый век вот. А тогда какие века? То-то… [48]
Свидетельство о найденном дубовом гробе с воином в период раскопок при Алексее Сергеевиче Уварове содержится в статье священника Сергия Спасского: «Далее за оградой, по направлению к реке, отрыт дубовый гроб и в нем воин, погребенный с оружием в руках; гроб сгнил весь, меч, — едва коснулись его, весь изломался» [49]. Но документов, подтверждающих подлинность находки, нет. Во всяком случае, среди жителей села сохранилось только предание о найденном гробе с останками некоего воина с мечом, что натолкнуло местных рассказчиков на связь захоронения с «кидекшским сражением».
Тайна Соломонии Сабуровой
Соломония Сабурова принадлежала к боярскому роду Сабуровых. Ее из числа пятисот невест-претенденток выбрал царь Василий III и обвенчался с ней в 1505 году. Вероятно,