Великий князь Дмитрий Пожарский освобождает Москву. Б. Чориков. XIX в.
Wikimedia Commons
Оправившись от тяжелой раны, полученной в сражениях в Москве во время восстания горожан против поляков и изменников, засевших в Кремле в 1611 году, Пожарский направляется из Суздальского уезда в Нижний Новгород. Его призывают возглавить второе ополчение, и князь незамедлительно едет к нижегородцам, где концентрировались силы русских, а потом в Ярославль. Потомки оставшихся в живых суздальских дружинников, скорее всего, стали основными хранителями и трансляторами преданий и воспоминаний о князе-земляке. Наряду с местными, суздальскими преданиями о Пожарском популярность в народной среде приобрели и нижегородские, в которых ревниво оспаривались его место рождения и место захоронения. Жители села Жары Балахнинского уезда Нижегородской губернии связывали название своего села с именем князя Пожарского и считали также, что он родился и похоронен на Нижегородчине.
Суздальцы никогда не сомневались в том, что князь Пожарский родом из Суздальского уезда (хотя там находилось только родовое село Пожарских — Мугреево) и похоронен в Суздале на территории Спасо-Евфимиева монастыря. Свидетели обряда захоронения Пожарского в 1642 году рассказывали, что гроб Пожарского находится среди других гробов двух родов — Пожарских и Хованских, в одном склепе под землей, и что «место отмечено и над ним высится надгробный памятник».
Как семейное предание рассказ о могиле князя Пожарского сохранялся в течение трех веков и передавался от одного родственника к другому. Однако самое интересное заключается в тайне надгробного памятника над могилой. Леонид Иванович Сахаров, автор «Исторического описания Суздальского первоклассного Спасо-Евфимиева монастыря» (1870), и Иван Александрович Голышев, автор книги «Место земного упокоения и надгробный памятник боярину и воеводе князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому в городе Суздале» (1885), сообщают подробности как о сохранявшемся месте захоронения, так и об установлении нового надгробия — часовни над усыпальницей Пожарского в 1885 году. Но откуда Сахарову и Голышеву было знать, что в будущем ожидало надгробные памятники! А происходило нечто непонятное. Трижды ставили надгробие на месте захоронения Пожарского (первое «за ветхостью» разломали монахи в 1765 году), и трижды оно странным образом исчезало. Местные жители уверены, что так дух князя своеобразно проявлял свое недовольство происходящими событиями на территории монастыря и в стране в целом.
В сознании некоторых суздальцев зародилось суеверное отношение к останкам Пожарского как к источнику пророческого духа. С его могилой и «замогильным духом» связаны народные поверья о некоем «особом завещании» Пожарского. При этом существует и реальный исторический документ завещания Дмитрия Михайловича Пожарского. В нем по всем правилам прописывается, что, кому и сколько отдается. По закону завещание оглашается после смерти завещателя в присутствии родных и близких покойного. Старожилы-суздальцы второй половины XX века упоминали об обычае оглашения «завещательного слова» на поминках в первый [52], девятый или сороковой день.
Тут необходимо пояснить, что поминки предусматривали в прошлом ряд определенных церемоний, которые, в свою очередь, связаны с верой в загробное существование души. Большое количество помнящих о покойнике немаловажно для спокойного пребывания его души в загробном мире. В погребальный обряд суздальцев, уже как русская национальная традиция, входила церемония передачи завещанного поминального подарка-предмета, которым наделялись все родственники умершего. В числе таких предметов (новых и специально купленных для этого покойным или его родственниками) могло быть (а сейчас тем более) все что угодно. В суздальской традиции XIX–XX веков это носовые платки или столовые ложки (деревянные или железные) для мужчин и костяные (роговые) гребенки или белые головные ситцевые косынки для женщин. Главное, чтобы предмет напоминал о дарителе и сохранялся длительное время — «на долгую память».
Во второй половине XX века в поминальные предметно-вещевые дары уже входят комплекты постельного белья, чайные чашки, железные коробочки с грузинским или краснодарским чаем, горшки с цветами, мешочки с отборными семенами суздальских огурцов (косточками вишен или яблок) и др. В XVII–XIX веках богатые суздальские горожане, представители знати, после своей смерти завещали в сравнении с простолюдинами несоизмеримо больше и много ценных предметов обихода или религиозного культа, а также всевозможной недвижимости, особенно храмам и монастырям. На помин души покойного бедному люду раздавались мелкие монеты. Традиция раздавать что-то на поминках для того, чтобы, беря предмет или вкушая блюдо, поминали добрым словом покойного, входила в древности в единый комплекс ритуалов. Так что Пожарский, завещая много и солидно, тоже оставлял по себе добрую и долгую память, а также вечное церковное поминание.
Но вернемся к народному преданию об «особом завещании» Пожарского. Здесь, оказывается, имеется в виду совсем не материальное. В народной философии под дорогим и бесценным завещанием подразумевается завет-наказ, в том числе перед смертью. В толковом словаре Владимира Ивановича Даля наказ определяется как наставленье. В старинных рассказах суздальцев часто можно было услышать: «Уходя (то есть умирая. — О. Б.), отец наказывал друг дружку любить, мать не обижать» или «Перед смертью вот всё смотрит, смотрит жалконько, а уж тяжко ёй [ей] говорить, а наказывает нам: “Вы, детоньки, не ссорьтесь, держитесь вместе, а разойдетесь, не жить вам, не жить”».
К наказу-наставленью / завещанию умирающего отца или матери относились серьезно, приравнивая его к заветному заговорному слову, которое содержало магическую силу. Нарушение наставленья-завета расценивалось как преступление.
В 1913 году в Российской империи широко и помпезно отмечалось 300-летие правления дома Романовых. Совершавший вояж по древним городам Владимирской губернии в честь этого события Николай II в мае 1913 года заезжал в Суздаль вместе с дочерьми. Посещение могилы Пожарского в Спасо-Евфимиевом монастыре было запланировано по протоколу, и фотографы зафиксировали этот визит во всех подробностях. Приезд Николая II в Суздаль породил несколько сюжетов фольклорных преданий, главным из которых стал сюжет (предсказание «глас из могилы») о предопределении трагической судьбы последнего российского царя: начало Первой мировой войны в 1914 году, отречение от престола в феврале 1917 года и смерть в 1918 году. По версии суздальского жителя С. Петухова (рассказ его сына Ф. С. Петухова записан в 1998 году), очевидца приезда царя, Николай II не выполнил наказ и не прислушался к предупреждению Пожарского, точнее его духа, и потому стал жертвой нарушенного, неисполненного завещания. Наказ, то есть завет, заключался в необходимости встать на защиту Отечества, как сделал это Пожарский в годы опасности, грозившей Отчизне.
…И говорит, у могилы встал, но чуток, а ему выдохнуло, оттуда (из могилы. — О. Б.) выдохнуло, что, мол, скоро война и что надо народ собирать, Россию поднимать… защищать. Видимо, предсказание такое, чтобы защищать. Пожарский, видимо, наказал (от слов «наказ», «завет». — О. Б.), а он-то [Николай II] не понял иль не смог — войну проиграли, из царей отрекся, а потом расстрел вышел… [53]
Голос («выдохнуло») из могилы воспринимался как