Была монашка, царица Петра. Петр тот сослал законную жену, ее постригли в монашки. Она была привыкшая к хорошой жизни. Всё богато, всё в шелках-бархатах да изумрудах-яхонтах. В монастыре по-другому. И не кормили ее, и одежда ветхая у ее. Тут вот приехал полковник. Он был назначен в Суздаль. Вот увидел: «Что за така красавица плохо одетая?» Стал дарить [ей] там всякошние платья, бусы-каменья. Ну она приоделась, принарядилась. Така хороша сделалась! Вот говорит: «Кто мне подарки дарит?» Ей монашка одна (были монашки): «Полковник такой красивой подарки дарит». — «Позови ево». — «Нету». — «Позови ево. Я тебе дам одно платье». — «Ладно». Вот она позвала, сказала ему. Он пришел. Пришел и говорит: «Полюбил я тебя». И она тако ж: «И я тебя полюбила».
Петр узнал и вот решил, значит, разлучить и казнить их. Бил их, бил… «Признавайся!» Это он полковнику. Петр полковнику говорит. Полковник ёму: «Про то ведат подушка пухова и княгиня молода!» Ну и казнил [Петр], повесил его: «Вот вам ягода-малина в зеленом саду росла!»
Он вот сам бросил ее… Отрекся от жены, а не насовсем. Ты вот прости-отпусти жену-то, а он… казнил.
Соб. А как Петр узнал, что она встречается с полковником?
Инф. Слуги рассказали. У ево по всему были слуги, следили.
Соб. Петр приезжал в Суздаль?
Инф. Приезжал, ране говорили. Он склонял ее, ну, хотел, чтобы она опять полюбила его. Она не хотела. У ее другой полюбовничек. Ну она отказала… Ну мужику-то отказала, он… это… обиделся, значит. Всех казнил он других-то… Царь казнил свово сына! Ты подумай, сударка, какой грех! — родного сына… Жестокой, жестокой человек… Всех убил, всех казнил… [60]
В суздальских преданиях о Евдокии Лопухиной и Петре I развивается исключительно любовная линия. Политические дела и реальные дворцовые интриги того времени уже не привлекают внимания суздальцев спустя столетие. Да и многих, пострадавших за поддержку или иную причастность к делу, уже нет. Петр I наделяется чертами губителя — человека жестокого («всех казнил», «казнил свово сына», «он не пощадил», «любовника приказал повесить под окошком»), ревнивца («склонял ее, ну, хотел, чтобы она опять полюбила»), мужа-истязателя («бил их, бил») и узурпатора (в одном из преданий исполнительница так и характеризует действия Петра по отношению к жене: «…узурпатор и есть этот Петр»). Основным мотивом приезда царя в Суздаль исполнительницы считают ревность. Основной идеей — осуждение злодейства мужа-убийцы. Такой «семейный» поворот сюжета (да еще по отношению к бывшей жене) несколько необычен в сравнении с известными (по другим регионам) опубликованными преданиями о Петре I, в которых имя Евдокии Лопухиной вообще не упоминается. Симпатии исполнителей популярной народной песенной баллады «Ванька-ключник» всегда на стороне удалого молодца, а в тексте суздальского предания они автоматически переходят, перекладываются на героя рассказа — «полюбовничка» Евдокии, особенно когда исполнительница приводит его ответ царю: «Про то ведат подушка пухова и княгиня молода!» (цитата из баллады). Известно, что реальный прототип «полюбовничка» — Степан Глебов — подвергся страшным пыткам и мучительной медленной казни: его, обнаженного, посадили на кол. Но и умирая, он отрицал, что Евдокия Лопухина замешана в каких-либо политических интригах. По преданию, царь Петр усадил Евдокию Лопухину напротив умирающего — пусть смотрит. Это, конечно, было невероятной жестокостью по отношению к влюбленной женщине. Тот же мотив — царь заставляет смотреть на муки любовника через окно кельи — фигурирует в чисто суздальском предании, где казнь происходит прямо во дворе Покровского монастыря. Записано оно было незадолго до начала Великой Отечественной войны и, скорее всего, относилось к популярным в Суздале расхожим лубочным рассказам.
Для фольклорной традиции неважно имя, главное — схожесть житейских ситуаций (как в жизни, так и в песне): «любовь — измена», «любила — разлюбила», «ревность — месть, избавление от соперника» и др. Типология сюжетов и образов налицо. В некоторых преданиях этого цикла (суздальские предания о Петре I) нередко содержится комментарий, в котором отражается глубоко субъективная точка зрения исполнителя-рассказчика, его неординарное отношение и, как правило, очень эмоциональное. Предание в устах известной кидекшской песельницы Марии Семеновны Ухабиной превращается в очень эмоциональное повествование с назиданиями, цитатами из жестоких романсов и того же «Ваньки-ключника».
Царь Петр был в Суздале. Вот наш дедушко он рассказывал всё это. Жена-то в монастыре… Ой жалко ее-то… Дело перьживательное. Женщина она невиновная. Ну за что Петр услал ее в таку глушь и лишил первилегий (привилегий. — О. Б.), а? Он тож котишко. Чисто гад! Все мужчины оне котишки. Помахал хвостом — и того, укатил к другой… женился на другой. Та нехороша, а эта хороша. Во как! Ну не на таку напал! Да.
Пожил с той, а тут ему говорят: «Твоя прежняя жена не одна». — «Как так?» В карету (тогда не машины, а кареты) и поехали.
Вот прибыл. Кругом красота! «Цвели цветочки полевые и птички пели у ручья». Она ему от ворот поворот: «А я другого полюбила страстно и буду век ему верна». Так он думал, ему можно, а ей нельзя так-то. Нет, милой, не на таку напал. Ране надо было любить. Топерь вся любовь кончилась. Вот тебе! <…> А он распалился, говорит: «Я тебе отомщу!» А какая месть тут, как другого полюбишь… Но он не пощадил… А любовника приказал повесить под окошком… «Вот ведут-ведут парнишку, ветерочек кудри вьет, его белая рубашка вся в крови и к телу льнет». Она всё видела, ох! Сердце разве выдержит? Она побледнела-побледнела… Вот как уделал! У ево власть и всё… Что захочет, так и будет [61].
Плетка Петра I и кресло Евдокии Лопухиной
Некоторые исторические предания посвящены тому или иному предмету — личной вещи известной личности, которой либо приписывается передаваемая (по принципу от одного лица другому) магия владельца, либо в ней заключена особая сверхъестественная сила как реликт древнейших представлений о мифическом герое и его способностях. С именем Петра I связано предание о его плетке, которую он с проклятием бросил во дворе Покровского монастыря: из нее будто бы вырос колючий кустарник, который долго не