Из шпаг, некогда побывавших в руках полководца, самой любимой стала шпага, подаренная ему Екатериной II. По преданию, с этой шпагой Суворов никогда не расставался. После его смерти шпага хранилась у дочери, потом у внука, а после революции исчезла. О местонахождении и существовании суворовской («екатерининской») шпаги никто не знал и не слышал много лет. Только благодаря настойчивым поискам историка и коллекционера Владимира Николаевича Грусланова она нашлась в конце 1940-х годов, но куда в итоге делась — неизвестно.
Реальная история появления (дар императрицы) суворовской шпаги переплетается с фольклорными преданиями о ней. В народном воображении она наделяется волшебными свойствами меча-кладенца — чудесного помощника главного героя волшебной сказки. Как и волшебный меч, суворовская шпага беспощадно уничтожает врагов, посягающих на Отечество, их неисчислимые рати. Слава о храбрости, решительности, безоговорочных победах Суворова породила среди суздальцев рассказы-предания о необыкновенных свойствах его шпаги: «шпага делана на заказ», «шпага с заклятием». В народе ей приписывается сверхъестественная магическая сила — «шпага заговорёна», то есть имеет заговорную силу, и даже способна противостоять нечистой силе (суздальское предание о том, как Суворов наказал лешего).
Ну, вы знаете, наши бабы вам нарассказали, как леший-то исхитряется, чо может. Токо я слышала… ну, давняя быль. Поехал Суворов на лошадке. За Нерль. Ну, крестьяне, значит: «Вы давайте осторожно, дорогой товарищ Суворов. Наш-то леший проказит больно». И вот еще с михайловскими (Михайловская сторона в Суздале, где жили ямщики. — О. Б.) случилось, ох, делал [леший] с ямщиками… всякое. Дедушки брат, он всё разэтакое… знал. <…> Суворов, говорит, едет, а ходу нет. В заречном лесе дорогу запер [леший]. Видит: мужики… два мужика на дороге и дубасят друг дружку. До поту дошли, остановиться не могут. Их объехать никак. Вот они говорят, чтоб остановил. Суворов смотрит: нечисто дело. «Счас остановлю!» Шпагу им под нос. Ух-хо-хо, чего началося — шумище, визгище. Леший (он и был) — к верхушкам. И по верхушкам ушел… Шпага-то особой стали. А Суворов перекрестил лешего-то шпагой. Эти-то [лешие] железа и креста больно боятся [64].
Заговоренное оружие принадлежит конкретному владельцу и, по поверьям, оказавшись в руках другого человека, может потерять свое чудесное свойство:
Никому не далась. Нашего Суворова шпага не далась. Хотел немецкий генерал. Говорит: «Моя шпага». Она вых-вых из рук. Не далась… [65]
Я, к примеру, возьму шпагу. Шпагу, котора Суворову дадена. Ну и что? Ничего не будет. Суворова слушалась, а простому человеку нету. Шпага заговорёна Суворову. Суворову — и никому больше [66].
На клинке любимой шпаги Суворова была надпись: «Виват, Екатерина Великая! Богу! Отечеству!» По преданию, шпага сопровождала своего владельца во всех поездках, походах и сражениях. Будучи военным по призванию, Суворов повсюду возил с собой из вещей только малое необходимое, что нужно солдату, и шпагу как личное оружие — в первую очередь. Однажды, как свидетельствует суздальское предание, во время конной прогулки Суворов столкнулся с разбойниками, промышлявшими на менчаковской (с. Менчаково) дороге, и спас купца. Все закончилось благополучно благодаря не только храбрости полководца, но и исправности и готовности (быть всегда наготове) его личного оружия — суворовской шпаги.
<…> Ему без шпаги никак — генералиссимус! Он шпагу при себе завсегда держал. Ну, конечно, шпага с им, когда он в мундире, при полном параде, при генеральских погонах. Мог просто. Шпагу не снимал. Нет. Осердился было. Ну, на что-то, может. Живой же человек. Да. А было… были шайки, ну немножко. Где тута укроешься? А эти — муромские. Вот раздолье — какие леса муромские дремучливые, так эти разбойники сюда повадились. Там им мало, они сюда вот. Такая шайка, ну человека четыре-пять ли. Они сюда, в суздальскую местность заедут и грабить. Разбойничали, озоровали. И было как раз одного-то купца зарезали, потом еще… Как раз Суворов приехал в Кистыш-то. Вечер летний, он мундир-то скинул, в одной рубашке, а шпага как раз при нем. Он на коня — поехал прогуляться, значит. Любил погулять на свежем воздухе. Как раз за Менчаково эта шайка. Они как раз купчишку какого-то грабят. Купчишка орет во все горло: «Помогите! Помогите!» Тут Суворов: «Я Суворов, а вы, ребяты, кто?» Те молчат. «Я, — говорит, — при шпаге, беспорядков и безобразиев не люблю! Бандиты и убийцы внутри Отечества — разорители Отечества!» Вжик шпагой и как раз проткнул одного. Они разбежались. Купчишка-то богатой, после привез Суворову чаю и золотой самовар. Суворов за чай поблагодарил, а самовар не взял [67].
Суворов никого не боялся. Ни лешего, ни пешего, ни черта лысого, тьфу-тьфу. Говорят, страх неведом. Вот ёму страх-то не был ведом. У него шпага не така, как у всех, с заклятьем. С виду простенька, а сталь секретна. Делана на заказ. Кого хошь — и всё… Ну, шпага шпагой, а так-то он сам был не слабак, не робкого десятка [68].
Наделяя магическими свойствами суворовскую шпагу, народная молва приписывает и самому Суворову тайное знание своей судьбы и сверхъестественные способности отводить вражеские пули и острие любого холодного оружия. По преданию, опубликованному Александром Васильевичем Елисеевым в 1879 году в альманахе «Древняя и новая Россия», Суворову принадлежат слова, будто ему на роду написано умереть своей смертью, когда «настанет для этого время», а ни в бою, ни от пули, ни от яда, ни от ножа убийцы.
Однажды убийца в платье русского офицера пробрался в наш лагерь и, пользуясь темнотою, дошел до палатки фельдмаршала. Войдя в нее, он заметил, что Суворов, почти обнаженный, лежит на сене в углу и спит сладким сном. Поляк наводит пистолет и стреляет; пистолет осекается… Это повторилось до трех раз; тогда убийца хочет поразить спящего кинжалом в сердце, но какая-то невидимая сила несколько раз отстраняет смертоносное острие в сторону. Злодей бросает оружие, становится на колени и будит героя. Суворов просыпается, открывает глаза и, увидев человека, стоящего на коленях, говорит ему:
— Встань, я знаю, зачем ты пришел сюда и что случилось с тобою, иди отсюда скорее, ибо не пришла еще пора моей смерти; не поразит меня ни пуля вражеская, ни яд злодея, ни нож убийцы, а умру я спокойно, когда настанет для этого время [69].
Предания о местных силачах
Местные силачи в одиночку поднимали колокол, воз, сруб, многопудовый большой дубовый крест, кузнечную наковальню. В 1994 году был