В вёсну мостят (ставят или наводят деревянный мост. — О. Б.), когда нерльском (р. Нерль. — О. Б.) лёдом сносит. Кажду вёсну. Кидски (из села Кидекша. — О. Б.) мужики новь (новый мост. — О. Б.) делали. Этот кидский звонарь рассказывал, что вот кидски мужики мост наводили. И такая дрянная вёсна на тот год, что новь… вот оне намостили, а тут буря, чо ли, смерч, чо ли, закрутил-закрутил… Ну оне кричат: «Дёржи, дёржи!» И какой-то, говорит, мужик (не троицкий ли?), ён удёрж[и]вал новь. Дак ё (ее. — О. Б.) рвало вверх, а ён удёрж[и]вал. Дак не унесло новь-то [70].
В муромском предании, зафиксированном Виктором Светозаровым, речь идет о некоем муромском силаче начала XIX века, за свою силу прозванного Ильей Муромцем, и о родном деде известного сказочника Ивана Никитича Климова, обладавшем наравне со своим приятелем необыкновенной физической силой, — они вдвоем «ввезли» на гору колокол весом в «тыщу пудов» (1 пуд = 16 кг).
Он [дедушка Климова] мне про Илью Муромца говорил. Зимой, говорит, дело было. Везли через Оку на санях колокол — тыщу пудов! До горы еле-еле дотащили лошади, а дальше ни тпру ни ну! Выпрягли лошадей. А мимо идет Илья Муромец. «Повезем!» — говорит Илья Муромец. «Повезем!» — отвечает дедушка. И они вдвоем ввезли колокол в гору и поставили около церкви [71].
Среди сельских силачей из Суромны (начало XX в.) в преданиях упоминаются Петруха Пахарь и Матвей Перов, один из которых «на себе привез из-под Гавриловой горы тяжелую телегу вместе с дугой и сбруей». В Суздале называли Кольку Петухова, который отличался тем, что в дни святочных забав мог вырвать из земли забор длиной четыре-пять метров и отнести на соседнюю улицу. Безвестный суздальский монах без труда переносил на плечах огромные дубовые бочки с солеными огурцами. Силач из села Абакумлево запросто поднимал груз весом 16 пудов (256 кг). Силач из Нерльской Новосёлки во время крестного хода нес «по оброку» (то есть сам вызывался что-то сделать по своей воле и сам себе назначал задание-оброк) стокилограммовый дубовый крест с вделанными в него железными обручами и стержнями. Менчаковский силач мог спокойно приподнять и передвинуть с места на место или переставить с дороги на обочину и обратно воз, нагруженный сеном (около 300–500 кг). В суздальских деревнях и селах практически каждый третий взрослый мужчина не напрягаясь таскал по два или четыре мешка (куля) с зерном (под мышками и в руках) — а это ни много ни мало 6–9 пудов, или по стандартному колхозному алюминиевому бидону с молоком (40–45 кг). О мужчинах из рода Юрмановых и Колчиных из Кидекши до сих пор говорят: «Все Юрмановы и Колчины сильные мужики».
В Суздальском ополье распространено убеждение, что Бог наделяет особенной силой и крепким здоровьем тех, кто трудится не только для себя, но во благо и на благо других, и что сила подразделяется на здоровую (ту, что во благо) и дурную (ту, что не во благо). Среди жителей бытовало мнение, что сила им дарована свыше.
Сокровенный секрет силы, по словам суздальцев, знали «древние» старики, которые совершали «старинные» обряды. К таковым относились церемонии омовения младенца матерью в святом (или приравненном к таковому) источнике, благословения ребенка святым старцем, а также имянаречения. Были и другие обряды, некоторые элементы которых отражали дохристианские верования. По поверью, сила «дёржится» в руках, ногах и шее, поэтому внимание обращалось на эти части тела. Укреплению ее в жилах, опять-таки по поверьям, помогали омовение в реках в отведенные народным мировоззрением для этого дни, когда «вода не сколыхивается» (чтобы здоровье не унесло течением), или хорошая парная баня с травами и вениками (березовыми, дубовыми, рябиновыми), поедание раз в год вареных или томленых в печи бычьих яиц и др. Большое значение придавалось благословению от здравствующих святых старцев или «предколенно у святых мощей». Для Суздаля — это мощи святого Евфимия. По беременности и внешнему виду матери, носящей дитя, суздальские ворожеи могли определить пол еще неродившегося ребенка (УЗИ не было, и всё делали по приметам и исходя из опыта), будущую физическую силу, а также предсказать, долгой или короткой будет его жизнь.
В преданиях о местных силачах — мужиках, отличавшихся невиданной силой, — часто фигурирует конь или лошадь. Собственно, физическая сила измеряется способностью поднять лошадь / коня, и тогда превосходство обладателя богатырской силы становится неоспоримым. Да и «воин силы сильной» из кидекшского предания о средневековых временах переворачивал лошадь вместе с седоком. Предания о силачах братьях Сибирёвых из села Торчино известны всей округе. Им не было равных по силе, и они могли поднять все, что было в хозяйстве: и воз с сеном, и телегу, и сруб, и лошадь. Как-то на спор старший брат затащил телегу на крышу дома, а выиграв, стащил обратно, не повредив ни крыши, ни телеги. Предание, записанное в 1990-е годы, иллюстрирует бесхитростную прилюдную демонстрацию недюжинной силы одного из братьев с помощью коня-тяжеловоза, вес которого мог достигать 800–1000 кг.
Сильной мужик лошадь поднимает… Один, Вася Бусый был, суздальский, хвалился, а мужики собрались, ну, он говорит:
— Я могу вот десять пудов одной рукой.
Ему говорят, дескать, давай, покажи.
— Дураки, у вас тута нету гирьки подходящей.
— Зачем нама гирька? Вона лошадка. Давай, покажи.
Он их обидел, дураками назвал.
Говорит:
— Вы не знаете, в городах спортсмены на гирьках показывают.
А Сибирёв-младший, этот был тож здоровый мужик, подошел:
— Вы чево, мужики, кричите так-то?
— Вот, говорят, Вася Бусый сделался богатырем — гирьки требует.
Сибирёв-то:
— Пошли, у меня есть.
Оне пошли. Была лошадь с конезавода — тяжеловоз был, да.
— Вот гирька.
А эта-то пуще простой лошадки-то, и такой спокойный был коняга. Ничо ему. Да.
— Давай на спор.
— Давай.
Вася Бусый подлез под брюхо. Вёртелся, вёртелся, покраснел — не сдвинуть. Ничо не выходит. Говорит:
— Ерунда, эту конягу никто не поднимет. Зря болтаете.
Сибирёв подлез, поустроился и как поднимет! Все:
— Во-о! Это по-нашему! Во силен как! Во богатырь! [72]
В окрестных селах и деревнях Суздаля верили, что дурную силу (не во благо) и силу как таковую можно потерять вследствие сглаза или козней мифических существ, лесных или болотных духов. Поверье «в лесу не зевай» в прямом смысле чревато болезнью. Леший стремился вызвать непрерывную зевоту у оказавшегося в лесу