***
Итак, де Ворд. Предприимчивый бизнесмен с чутьем на пользующийся спросом товар, он умел находить новые рынки и при этом пользоваться опытом прошлого. Де Ворд — неутомимый, энергичный печатник и издатель, он с головой погрузился в зародившийся мир печатных книг. Кэкстон был прежде всего торговцем и только потом печатником. Де Ворд знал лишь печать. Он с легкостью переключался между социальными кругами, объединял демократизм и элитарность, он был иностранцем в самом сердце лондонской Флит-стрит. Учитывая многочисленные религиозные публикации, он, видимо, глубоко веровал. Точно уже не скажешь, но можно предположить, что де Ворд был еще и обаятельным малым, что его любили. В отличие от Ричарда Пинсона, чье имя регулярно всплывает в юридических документах, де Ворд не замечен в правонарушениях и не подвергался арестам, хотя и получил выговор за участие в 1525 году в издании «Образа любви» [23]: книгу, 60 экземпляров которой он отправил монахиням Сионского аббатства, сочли еретической. Очевидно, что он от природы был расположен к совместной работе. Так, в 1507 году с Пинсоном и Джоном Рэстеллом он издал огромный трехтомник «Великого сокращения закона» [24] — влиятельного юридического руководства авторства сэра Энтони Фицгерберта. В нем были какие-то привлекательные щедрость и открытость: например, он делился заказами с менее именитыми печатниками, многие из которых до этого трудились как его помощники и воспитанники. Здесь можно упомянуть Джона Батлера, Джона Гофа и Джона Бидделла. Особенно много хороших знакомых де Ворда жили на улицах вокруг Флит-стрит, но известно, что связи он поддерживал по всей стране, хотя в ту эпоху это было непросто. В частности, он передал набор своего шрифта Хуго Гусу из Йорка, общался с людьми из Бристоля и Оксфорда. Типично английская сеть знакомств отличала де Ворда от Кэкстона, который имел знакомства на континенте, но не держал по-настоящему тесных контактов с коллегами на родине. Де Ворд работал быстро и решительно. Он не мешкал, не терзался особыми сомнениями и, наверное, сам удивлялся (подавляя голос Кэкстона в своей голове) собственной готовности жертвовать перфекционизмом ради новых изданий. Книги де Ворда были мирскими объектами, а не идеалом. В них часто попадались и ошибки. Так, в молитвеннике «Верный и полезный трактат <…> со многими разнообразными Писаниями святых людей» [25], изданном в 1500 году и призванном «расположить к добродетельным умственным занятиям и молитвам», есть фраза «Учись держать книги в чистоте». Буква n в слове clene — современное clean — напечатана вверх ногами. Опечатка добавляет в текст какую-то человеческую нотку.
Еще ближе познакомиться с де Вордом позволяет завещание, составленное им 5 июня 1534 года, за шесть месяцев до смерти. Оригинал не сохранился, однако до нас дошло несколько копий того же времени. В каком-то отношении завещания — бесстрастные документы, которые построены по устоявшимся правилам риторики и должны сглаживать индивидуальность. Действительно, завещание де Ворда открывается в общем духе: «Я, Винкин де Ворд, гражданин и житель Лондона, здравый умом и телом…» Потом он требует «быть похороненным в здании церкви Святой Бригитты на лондонской Флит-стрит перед алтарем святой Екатерины» и уладить его долги. Вскоре, однако, стандартные набожные фразы отступают и текст становится выразительнее. Распределяя деньги и имущество, де Ворд начинает описывать местное окружение — людей, которые жили в тот момент, а потом сами ушли в историю. «Я завещаю вдове Агнес Тиддер 3 фунта стерлингов, — начинает он, — Джону Линену 3 фунта стерлингов и Элис, моей служанке, печатных книг стоимостью 3 фунта стерлингов».
3 фунта в книгах служанке. Вероятно, он завещал их просто как ценное имущество для последующей продажи — вроде предметов мебели. Возможно, де Ворд не столько проявлял щедрость, сколько завещанием разгребал оставшийся беспорядок. Но есть и другая версия. Элис могла быть читающей девушкой, и в перерывах она любовалась горами покрытых чернилами листов, рядом с печатным станком дожидающихся отправки переплетчикам, которые их сложат, сошьют и оденут в обложку. Других слуг де Ворд тоже не обошел вниманием: книги получили Роберт Дарби, Джон Барбансон, Джон Уишон, Гектор и Саймон. Внезапная конкретность этих имен создает ощущение обладания и утраты, обозначает присутствие в истории и исчезновение из нее. То же относится к книгам на 20 шиллингов, завещанным Геркулесу Дирику, сыну кошелечника. (Дирик — нидерландское имя, а кожевенным делом часто занимались иностранцы.)
Круг общения де Ворда был тесным и играл для него большую роль: семеро из названных наследников жили по соседству с ним на Флит-стрит. Но у него, без сомнения, было и множество важных профессиональных связей в других городах страны. Так, в завещании он прощает долг в 4 фунта Роберту Вудворду, единственному книготорговцу в Бристоле с 1532 по 1552 год, — может быть, тот купил у него печатный станок или шрифт, а может, продавал в розницу его продукцию. Впрочем, профессиональные связи тоже концентрируются в радиусе считаных ярдов от печатни: Ноуэлл, переплетчик с Шу-лейн за углом, получает 20 шиллингов книгами. Не забыта молодежь, для которой он стал учителем и