Сокращенную версию для «Короткого трактата» выполнил неизвестный редактор. Семистраничное компактное ин-кварто прекрасно лежит в руке и проиллюстрировано гравюрами с распятием, позаимствованными в одной из книг Кэкстона. В манускрипте 28 кратких выдержек расположены в форме диалога от первого лица между женщиной, которая задает вопросы, и Христом, который отвечает своей «дочери». Рассказчик дает описания, и все в целом представляет собой руководство по благочестивой жизни. Самое поразительное, что женщину — давайте звать ее Кемпе, хотя весь смысл в образцовости и отсутствии индивидуальности, — призывают отказаться от мысли о мученической смерти. Книга начинается с шокирующей фразы: «Она часто желала, чтобы голову ее отрубили топором на плахе за любовь к Господу нашему Иисусу», но вместо мученичества предлагается непрерывно думать о Христе, тихо соединяться с ним в молитве. Искренние слезы будут проявлением ее любви, а терпеливое страдание — «верной дорогой в рай». «Короткий трактат» учит стойко выносить презрение со стороны мира, что называется здесь исключительно женским опытом. Сложно считать этот текст протофеминистским — рекомендуемая покорность кажется теперь сомнительной пассивностью и отказом от борьбы с невзгодами, — однако жизнь и страдания женщины выходят здесь на первый план. Хотя из-за превращения в сжатое руководство пришлось в значительной мере пожертвовать богатством исходного манускрипта Кемпе, в нем есть дух практического применения и принципиальной способности печати достигать читательниц, формируя и (как, вероятно, сказал бы де Ворд) улучшая их жизнь.
Второй пример более короткий, зато более эффектный. Он подводит нас к двум темам, красной нитью проходящим через следующие главы: печатники занимались не только книгами как таковыми, но и газетами, плакатами, одноразовой продукцией (такие изделия еще называют «эфемера»; не следует слишком зацикливаться на книгах, обсуждая историю книги), а культура печати в прошлом могла резко отличаться от нашей. Речь идет о дошедшем до нас образце английского пояса роженицы с печатным текстом. Он представляет собой полосу бумаги со словами, которые должны были волшебным образом защитить женщину от опасности во время родов. Пояс клали на живот и призывали тем самым божественную помощь, читая молитвы и распевая песни. Де Ворд сделал этот предмет около 1533 года, ближе к концу жизни, и его недавно обсуждали ученые Джозеф Гвара и Мэри Морс. До нас дошла поврежденная полоса бумаги размером примерно 24 × 9 см, покрытая текстом с одной стороны. В XVI или XVII веке ее в какой-то момент сочли бесполезной и использовали как подкладку переплета теперь неизвестной книги.
Где-то в конце XVII века полосу извлек из переплета Джон Бэгфорд (1650 или 1651–1716), сын сапожника с Феррет-лейн, ставший ключевой фигурой на рынке антикварной книги и собравший значительную коллекцию текстовых фрагментов для своей истории печати, которую хотел, но так и не успел написать. Полоса вместе с другими найденными в книгах объектами хранится в одном из его больших альбомов и теперь находится в Британской библиотеке. Наши знания о раннем периоде печати зачастую полагаются на такие извилистые родословные: листы передавали из рук в руки, отбрасывали, резали, использовали повторно, теряли, замечали, вынимали.
До нас дошло довольно много подобных эффектных рукописных поясов: их часто давали во время родов знатным женщинам, в том числе в королевской семье. Они служили чем-то вроде реликвий и иногда содержали раскрашенные миниатюры и молитвы на среднеанглийском языке. В этом смысле интимность написанного от руки текста кажется уместной. Де Ворд же сделал печатную версию высокой рукописной традиции: дешевую (ценой в пенс или того меньше) и, вероятно, очень популярную. Тем самым он сделал печать новым проводником к божественному заступничеству. Текст на английском и латыни включает молитвы святым Кирику и Иулитте, обращение за поддержкой к Христу, гравюру, изображающую опустевший крест с шестью отверстиями от гвоздей, а также подсказку декламировать «Отче наш» и «Аве Мария». История Кирика и Иулитты ужасает, но жителям позднесредневековой Европы она была широко известна и воспринималась ими как героическое мученичество, — по иронии именно от такой обреченности предостерегает читательниц «Короткий трактат». Иулитта была вдовой и жила в городе Тарсе. Она отказалась отречься от христианства, и ее подвергли пыткам огнем, а тело ее затем обезглавили. Ее трехлетнему сыну, Кирику, проломили череп, сбросив с лестницы. Перед казнью Иулитта благодарила Бога за мученичество, дарованное ребенку. Нам это может показаться удивительным, но святые упомянуты на поясе де Ворда, вероятно, в утешение, ведь в его мире младенческая смертность была очень высока. С одной стороны, текст очень личный: его прижимали к телу в один из решающих моментов жизни женщины. С другой стороны, у него могла быть и общественная функция. В 1533 году большое волнение вызывало отсутствие у Генриха VIII наследника мужского пола. Анна Болейн, ставшая его супругой 25 января 1533 года, уже была беременна, поэтому Гвара и Морс указывают, что пояс могли использовать для молитв о благополучии новой королевы. Ученые называют этот объект самым таинственным среди значительного печатного наследия де Ворда, но притом здесь очень хорошо проявляется сочетание нескольких факторов: он отлично знал рукописную традицию, умел ею воспользоваться, работал с религиозной литературой и понимал важность женщины как читателя, покровительницы и субъекта.
***
Наряду с выпуском бестселлеров для прибыльного неаристократического рынка и проворной реакцией на королевские заказы, де Ворд работал над удовлетворением еще одной аудитории: он печатал тексты на редких иностранных языках. В 1499 году Англию посетил Эразм Роттердамский. Его приняли такие ученые, как Томас Мор и Джон Колет, декан собора Святого Павла, и визит привел к основанию Школы Святого Павла — выразительному проявлению новой гуманистической культуры, стремящейся заново открывать, изучать и переводить давние тексты. Здесь де Ворда, однако, поджидали трудности. От Кэкстона он получил в наследство как минимум четыре или пять полных комплектов шрифта, а также 21 большую ксилографическую буквицу, много наборов гравюр и фирменную марку. К этому он добавил