Однако мы уже никогда и ни за какие деньги не узнаем, каким человеком был Уайлдгуз — тот, кто тщательно работал филетками, шил, делал насечки, вклеивал обрывки Цицерона. Был он расчетливым или сентиментальным? Недовольным скрягой или щедрым любителем похохотать? Сводила ли его с ума повсеместная, вездесущая некомпетентность? Или он был одиночкой и стоял особняком?
Глава 3. Вырежи и вклей. Мэри (1603–1680) и Анна (1605–1639) Коллетт
Уильям Уайлдгуз скрупулезно соединял печатные листы вместе и окружал их неподвластным времени переплетом. Благодаря его заботе слова и мысли обретали надежную материальную форму. Эта глава тоже посвящена созданию книг примерно в тот же период XVII века, но замысел действующих лиц будет совсем другой. Речь пойдет о двух женщинах, которые резали печатные Библии ножами и ножницами, чтобы переставить фрагменты, изменить порядок, дополнить текст и подарить миру библейский нарратив в новой форме — ее они называли «Гармонией». Получался своего рода коллаж. Звук скользящего по странице острия сначала может привести в ужас, но благодаря такому обращению с печатным текстом были созданы одни из самых прекрасных томов за всю историю. Начнем же мы с королевского визита.
Март 1642 года. Карл I в сопровождении своего сына, принца Уэльского, и толпы разодетых придворных едет из Хантингдона в Йорк: до начала гражданской войны, в результате которой ему на глазах у публики отрубят голову, остается еще пять месяцев. По дороге он решает заглянуть в небольшую усадьбу с церковью в Литл-Гиддинге. Эта уединенная религиозная община посреди многих акров пустых полей расположена в 30 милях от Кембриджа, здесь и создаются книги.
«Давайте подъедем к дому», — предлагает король и сразу же слышит возгласы одобрения. Отчет о посещении есть в рукописном документе, теперь хранящемся в Музее Лондона под довольно неприглядным названием MS Tangye 46.78/675. Он входит в коллекцию предметов, связанных с Оливером Кромвелем, принадлежащих промышленнику и нонконформисту сэру Ричарду Тангье (1833–1906), — кучу реликвий, среди которых есть пуговица, табличка с гроба, посмертная маска и часы лорда-протектора. Последние, согласно каталогу 1905 года, «в рабочем состоянии, если не считать испорченной кишечной струны». Читая описание, мы ощущаем солнечный день, прошедший 400 лет назад, а еще жутковатое спокойствие: тоскующий король устраивает себе тур по дому и часовне, а на горизонте грозой надвигается общенациональный конфликт.
Король вместе со свитой идет по мосту к часовне, точнее к маленькой церквушке с лавками на 30 человек. В воздухе висит пыль. «Он берет с престола требник и Библию, покрытые синим бархатом, открывает их, интересуется переводом и, обнаружив, что перевод новый, говорит, что это хорошо». Затем он начинает читать медленно и с выражением. Его голос эхом отражается от дощатых стен и черно-белой мраморной плитки.
Закончив читать, король задает вопросы:
— Часто ли молятся в сей церкви?
— Трижды в день.
— Это весьма хорошо. Как часто проходят в ней проповеди?
— Каждое воскресенье и в большинство праздников.
— Я вполне доволен этим. А не проводят ли катехизацию?
— Проводят каждое воскресенье.
— Часты ли таинства?
— Они проходят каждое первое воскресенье месяца.
— Все заведено прекрасно. Все ли слуги по воскресеньям приходят в церковь в дообеденное и послеобеденное время?
— Приходят все.
— Какие странные слухи кружат теперь в мире, — меняет тему король.
— У зависти глаза велики, — отвечает герцог.
— И видит она иногда то, чего и нет вовсе, — заключает принц.
Король закрывает Библию. Его руки лежат на обложке. Он оглядывается.
— Как я и думал, мы не обнаружили здесь никакого противоречия доктрине и послушанию Церкви Англии, — произносит он. — Что бы ни говорили люди, теперь вы сами видите и слышите, как обстоят дела, — добавляет он, объясняя свои расспросы.
Король и придворные следуют в усадебный дом, в большую гостиную. Она представляет собой просторное помещение, стены которого украшены нравоучительными, но довольно утомительными сентенциями вроде «Не люби спать, иначе придешь к бедности». На столе королю демонстрируют книгу «таких размеров, что человек ее едва может поднять». Тот смотрит на пурпурную бархатную обложку и переплет, переворачивает лист за листом и говорит, что это «редкий, прекрасный и кропотливый труд, равно как приятный и полезный».
«Сначала все надо разрезать ножницами и ножами на маленькие фрагменты, — поясняет Джон Феррар, — а потом снова придать им форму и соединить вместе в единое тело».
Книга очень велика — примерно 75 см в высоту и 50 см в ширину — и увесистая — около 23,5 кг. Придворные замечают, что «никогда раньше не видели бумажной книги подобной величины и размера». Озаглавленная «Весь Закон Божий», она рассказывала о том, как изложенные в Пятикнижии принципы можно применить в христианском обществе более позднего времени. Это было исследование отношения Ветхого Завета к Новому, размышления о том, какие законы стоит сохранить (например, не поклоняться ложным богам), а какие лучше пересмотреть или вообще отвергнуть (например, особые одеяния для священников).
Ученые-библеисты назвали бы это работой по типологии — прочтением ветхозаветных историй таким образом, что Адам, Ной, Авраам и другие персонажи и сюжеты воспринимаются предтечами позднейших времен. «Весь Закон Божий» представлял собой королевское издание Пятикнижия, однако текст Бытия, Исхода, Левита, Чисел и Второзакония был разрезан, а фрагменты поменяли свои места. Кроме того, книга содержала тысячи гравюр, вырезанных из других книг, подогнанных и аккуратно вклеенных.
«Поистине превосходно, — замечает один из придворных, рассматривая коллажи. — Отличное мастерство и гравюры лучших заморских художников» (их авторами были голландские и фламандские живописцы, на которых повлияло искусство Италии).
«Многих я знаю, но многие мне