«Вергилий» Баскервилла имеет позолоченный передний обрез. Бумага — гладкая и глянцевая, как атласная ткань. Благодаря гладкости для получения ровного оттиска требовалось меньшее давление, а значит, ряды букв на страницах становились чище и четче серии букв. Глянцевый эффект был следствием того, что листы быстро снимали со станка и клали между горячими медными пластинами, поэтому влажные еще чернила успевали впитаться и потускнеть. Первая половина книги напечатана на гладкой веленевой бумаге без водяных знаков, ее производили с помощью формы, покрытой сетью точнейших латунных проволочек, а не с параллельной проволокой, как в случае бумаги верже. Благодаря этому получалась крайне гладкая «тканая» поверхность, которая дополнительно усиливалась фирменной техникой печати. Баскервилл не изобрел веленевую бумагу. Вероятно, пальму первенства здесь — как минимум в контексте западного книгопроизводства — следует отдать фабриканту Джеймсу Уотмену (1702–1759) из Кента. Однако «Вергилий» 1757 года — самый ранний известный случай ее применения. Перечень подписчиков, пожелавших получить книгу после выхода в 1754 году образцового листа, растянулся на восемь страниц. Он содержит свыше пяти сотен имен, знаменитых и теперь уже неизвестных, от графа Честерфилда до П. Крампа, эсквайра из Ньюнэма в Глостершире. Бенджамин Франклин, вечно выискивающий библиографическое совершенство, приобрел шесть экземпляров; лондонский издатель и книготорговец Роберт Додсли — двадцать. Один экземпляр Баскервилл отправил Вольтеру.
Ощущение радикальной ясности сохраняется в издании «Потерянного рая» и «Возвращенного рая», вышедшем в 1758 году в формате ин-октаво (1500 экземпляров), а в 1759 году — в формате ин-кварто (700 экземпляров). С точки зрения продаж и переизданий это самая успешная книга Баскервилла. Перечень подписчиков на сей раз невероятно обширный («его светлость герцог Аргайл; преподобный мистер Томас Эддерли, школьный учитель из Нантуича; Эразм Дарвин, врач из Личфилда; мисс Хуберт, Вулстон»). В этой книге есть единственное написанное Баскервиллом предисловие, своего рода автобиография через призму шрифта, в которой переплетаются жизнь и создание литер и говорится о появлении страсти «к бумаге, букве, чернилам и мастерству». «Будучи давним поклонником красоты букв, я, сам того не осознавая, преисполнился желания внести вклад в их совершенствование», — пишет Баскервилл. Свою жизнь он характеризует как стремление «набирать шрифт в соответствии с тем, что мне представляется его истинной пропорцией». Что касается дебюта — «Вергилия», Баскервилл был движим стремлениями издавать важные книги, уже вошедшие в канон.
Я желаю печатать не многие книги, а только те из них, которые обладают значимостью, неотъемлемым достоинством или сложившейся репутацией и которые читателям может быть приятно увидеть в элегантном одеянии и приобрести за такую цену, что возместит невероятные заботы и издержки, неизбежные при их создании.
Книги Баскервилла не были призваны демократизировать печать, что можно сказать, например, о многих изданиях Винкина де Ворда. Они представляли собой дорогостоящие предметы, трудоемкие и близкие к идеалу. Навыки для их производства сформировались не сразу, и Баскервилл описывает, как постепенно оттачивалась техника. Его карьера вообще во многих отношениях является примером неспешного, терпеливого приращения. «Я медленно полз к совершенству», — писал он в 1752 году о своем печатном станке. Его автобиографическая виньетка в «Потерянном рае» сообщает:
Я потратил много лет и немалую часть своего состояния в попытках продвинуть вперед это искусство и должен признать, что мне приносит большое удовлетворение столь благосклонный прием, оказанный моему изданию «Вергилия». Улучшениям в производстве бумаги, цветах и стойкости краски, равно как и точности работы в целом, было уделено должное внимание.
Борьба за то, чтобы делать книги все лучше и лучше, — личный проект Баскервилла («Я поставил перед собой задачу добиться большей точности, чем все, что было до сих пор»), но взялся он за него отчасти из чувства национальной гордости в условиях зарождающейся английской традиции изготовления шрифтов. Баскервилл отмечает вклад шрифтолитейной мастерской Кэзлона, открытой в Лондоне около 1720 года Уильямом Кэзлоном (1692–1766), занимавшимся прежде гравировкой оружия, и считает это важной, хотя и не лишенной недостатков отправной точкой для английских букв («он оставил пространство для улучшения»). В конце предисловия Баскервилл делится желанием выпустить фолиант Библии «величайшей элегантности и правильности», который, как он надеется, «сможет принести немного славы английской печати».
В 1763 году Баскервилл действительно издал Библию. В то время он служил университетским печатником в Кембридже и был очень недоволен большой нагрузкой и недостаточным вознаграждением. Книга представляла собой огромный двухтомный фолиант, величественное и спокойное произведение печатного искусства. В ней проявился узнаваемый теперь стиль печатника: гладкая бумага, блестящая черная типографская краска, положенная такому труду просторность. Подписчикам она обошлась в 4 гинеи (4,2 фунта той эпохи или 400 современных): половину авансом, половину при получении. Всего напечатали 1250 экземпляров. Один из них теперь находится в Исследовательском центре Кэдбери в Бирмингемском университете. Прежде чем обрести этот дом, он принадлежал доктору Бенджамину Тиллетту Дэвису из Бирмингемского университета, до него — семейству Райлендов (экслибрис жившего в 1764–1843 годах Сэмюэла Райленда с его лозунгом «Не последний» вклеен на сделанной под мрамор внутренней обложке). До того, в конце XVIII века, Библия принадлежала Саре — супруге Джона Баскервилла. Напротив титульной страницы есть и ее экслибрис.
***
Каковы буквы Баскервилла? Чтобы лучше понять его стиль, нам придется сопоставить их с тем, что было раньше. Прагматик Баскервилл действовал последовательно, методом постоянных доработок, — его не назвать революционером, начинающим все с чистого листа. В качестве образца он взял шрифты Уильяма Кэзлона и его брата Сэмюэла, а те, в свою очередь, опирались на голландские формы букв, которые доминировали тогда в английской печати.
Шрифты Баскервилла, представленные на его листе-образце 1757 года, включали прямой шрифт четырех размеров и два курсивных. Интересно сравнить их с работой другого мастера — Николя Жансона. Этот французский гравер, печатник и разработчик шрифтов (1420–1480), которого часто считают создателем первого прямого латинского шрифта, выполнил в 1476 году венецианское издание «Естественной истории» Плиния Старшего. Этот печатный текст, которому предшествовала многовековая рукописная традиция, был удивительно украшен вручную.
Баскервилл увеличил контраст между тонкими и толстыми линиями, еще больше сузив тонкие, а также скорректировал центральную ось закругленных букв, сделав их более вертикальными. Буквы получились стройнее и прямее. Изогнутые линии стали более гладкими и округлыми, а открытая «e» начала контрастировать с более узкой «s». В целом буквы приобрели более упорядоченный вид. Засечки — маленькие штрихи, которые завершают линию, — стали более горизонтальными, клиновидными и острыми. Хвостик «Q» в верхнем регистре, ставший типографской подписью Баскервилла, экстравагантно тянется за пределы тела буквы с переменной толщиной и напоминает разворачивающуюся ленту.
Строчная «g» тоже