— Что именно?
— Вскрытие абсцессов, дренирование флегмон. В основном по мелочам, конечно, но я также ходил на операции к одному врачу, он допускал меня неофициально. Там было все гораздо более серьезно. Сейчас он не в Петербурге.
Хорошо придумал, похвалил я себя. И вздохнул — придумывать очень не хотелось.
— К какому врачу? — спросил Беликов.
— Извините, сказать не могу. Это чужая тайна, и я обещал ее не разглашать. Думаю, вы меня поймете.
Лебедев перевел взгляд на Беликова.
— Хорошо, — сказал старший врач. — Допустим. Вы не против, если мы еще проверим ваши знания? Я потом скажу, с какой целью.
— Пожалуйста, — ответил я. — Готов отвечать на вопросы.
Беликов откинулся на спинку стула и сцепил пальцы.
— Привозят больного с острой болью в правой подвздошной области. Температура тридцать восемь и пять. Тошнота. Болезненность при пальпации нарастает. Ваши действия?
— Перитифлит, воспаление червеобразного отростка, — сказал я. — Необходим осмотр: нажатием на левую подвздошную область спровоцировать боль справа. Проверить напряжение мышц передней брюшной стенки. Если мышечная защита выражена, особенно если боль вдруг стихла, а затем усилилась и распространилась по всему животу, значит, перфорация и начинающийся перитонит. Тогда немедленная лапаротомия, удаление отростка, промывание брюшной полости. Ждать нельзя, каждый час промедления ухудшает прогноз.
Лебедев поднял брови.
— Хорошо, — кивнул Беликов. — Другое. Больной поступает с проникающим ранением грудной клетки. Дышит с трудом. При аускультации дыхание на стороне ранения ослаблено.
— Пневмоторакс. Воздух в плевральной полости. Если открытый, то есть рана сообщается с наружным воздухом, первое, что нужно сделать, это наложить герметичную повязку, закрыть дефект, прекратить поступление воздуха. Если напряженный пневмоторакс и больной задыхается, средостение смещается в здоровую сторону, пульс нитевидный, нужна экстренная пункция во втором межреберье по среднеключичной линии для декомпрессии. Потом дренаж и наблюдение.
Беликов переглянулся с Лебедевым. Лебедев молчал, опустив глаза.
— Еще одно, — вступил Веденский. — Женщина, роженица, послеродовое кровотечение. Матка дряблая, не сокращается. Кровь льет.
— Атоническое маточное кровотечение, — сказал я. — Первое, ручное обследование полости матки, убедиться, что нет задержавшихся частей последа. Если матка чистая, но тонус не восстанавливается, наружный массаж матки через переднюю брюшную стенку, сжатие двумя руками. Холод на живот. Спорынья, препараты ergotin для сокращения мускулатуры. Если кровотечение продолжается и все консервативные меры исчерпаны, тампонада полости матки стерильной марлей. В крайнем случае, если ничего не помогает, ампутация матки, иначе женщина погибнет от кровопотери.
Веденский посмотрел на Беликова. А за ним и Кулагин.
— Последний вопрос, — сказал Беликов. — У больного высокая лихорадка, озноб, тахикардия. На теле, на коже живота обнаруживаете бледно-розовые пятна, не выступающие над поверхностью, исчезающие при надавливании. Стул жидкий, зловонный. Что думаете?
— Розеолезная сыпь на коже живота при высокой температуре и диарее, это брюшной тиф до доказательства обратного. Немедленная изоляция. Строгий постельный режим, голод в остром периоде, затем жидкая пища. Обильное питье, холодные обтирания при температуре выше тридцати девяти. Каломель как антисептик кишечника. Главная опасность, помимо самой инфекции, перфорация кишечника, обычно на третьей неделе. Пальпировать живот с максимальной осторожностью, при малейшем подозрении на перитонит, хирургическое вмешательство. И еще… вы сказали — тахикардия? При классическом тифе пульс обычно отстает от температуры, мы наблюдаем относительную брадикардию. Однако если появилась тахикардия при розеолезной сыпи на животе — это может быть признаком уже случившейся перфорации или миокардита
Беликов снял очки. Положил их на стол. Помолчал.
— Дмитриев, будьте добры, подождите в коридоре. Минут пять, не более. Нам нужно посовещаться.
Вышел и закрыл за собой дверь. Коридор второго этажа был пуст. Из хирургической палаты доносились приглушенные стоны. Где-то внизу Дарья Егоровна распекала кого-то из сиделок. Все, как обычно.
Я прислонился к стене. Карман сюртука немного оттопыривался конвертом из Италии, который я вчера так и не вскрыл, а сегодня мне помешал Кудряш… хотя я так и не решил, буду ли его вскрывать.
Дверь кабинета открылась раньше, чем через пять минут.
— Заходите, — позвал Кулагин.
— Вот что мы решили, — сказал Беликов. — Я не буду ходить вокруг да около. Лечебница у нас маленькая, штат неполный, больных больше, чем мы можем обслужить. Это не клиника для высшего сословия с избытком персонала. Это городская больница, и каждая пара рук на счету.
Он поправил очки.
— Мы хотим предложить вам официальный перевод на должность палатного надзирателя. По табели это значительно выше служителя. Формально вы будете вести надзор за палатами, следить за состоянием больных, помогать при процедурах. На деле, думаю, вы понимаете, что от вас потребуется другое. Кому поручить считать простыни, мы найдем.
Лебедев кашлянул.
— Короче говоря, Дмитриев, нам нужен еще один врач. Диплома у вас нет, и мы это знаем. Но знания есть, это мы тоже видим. Будете работать как врач, числиться как надзиратель. Такие вещи в земских больницах встречаются сплошь и рядом, только обычно это фельдшера. Ну а у нас будет врач.
— Жалованье палатного надзирателя, — продолжил Беликов, — сорок рублей в месяц. Проживание и питание в больнице вам не нужны, поэтому всю сумму получаете деньгами. Помимо этого, у лечебницы есть некоторый премиальный фонд. Благотворительные поступления, пожертвования, мелкие суммы от городского управления. Из этих средств я смогу вам доплачивать. Итого выйдет не меньше восьмидесяти рублей. Возможно, больше, но обещать не стану, не хочу обманывать.
Восемьдесят рублей. Повышение с двадцати до восьмидесяти — это неплохо. И возможность работать врачом. Пусть пока неофициально… но это уже что-то, черт побери!
— Есть одно условие, — Беликов поднял палец. — Никакой самодеятельности. Вы работаете под надзором ординаторов. Любое решение, выходящее за рамки простых манипуляций, согласуете ними или со мной. Понятно?
— Понятно.
— Вы согласны?
— Согласен, Александр Павлович.
Беликов коротко кивнул. Лебедев протянул мне широкую ладонь и стиснул руку.
— Ну, добро пожаловать, Дмитриев.
Веденский пожал руку мягче, но дольше.
— У меня к вам будет много вопросов, — сказал он. — Этот прием с челюстью, я хочу, чтобы вы показали его на практике еще раз. И подробнее объяснили анатомическую логику.
— Покажу, — сказал я. — Без проблем.
Затем пожал руку и Кулагин. Все это было похоже на принятие в какое-то врачебное братство.
— Теперь можете идти домой, — произнес Беликов. — Сегодня у вас был сложный день, как я понимаю.
Затем он пошел провожать меня до дверей больницы.
—