Лебедев ответил первым. Откинулся на спинку стула и покачал массивной головой.
— Не моё, Александр Павлович. В науку меня не тянет. По молодости пробовал, писал один отчёт для Общества русских врачей, так его разнесли на в пух и прах. С тех пор зарёкся. Руками работать умею, а вот языком перед учёной публикой молоть, нет уж, увольте. Без меня.
Беликов перевёл взгляд на Кулагина. Тот покраснел. Румянец пошёл от шеи вверх, залил щёки, добрался до ушей.
— Я бы взялся, Александр Павлович, но доклад… Публичное выступление. Ещё в академии я терялся перед аудиторией. Не могу. Стою, и язык отнимается. На четвёртом курсе представлял работу, так профессор меня посадил на середине, потому что я замолчал и три минуты просто стоял, глядя в стену. Вопросы мне начнут задавать, а я…
Он не договорил и развёл руками.
Остался Веденский. Худой, бледный, нервный, с вечно аккуратным, почти студенческим видом. Двадцать девять лет, как мне показалось, самый образованный из ординаторов. Он посмотрел на меня, потом на Беликова.
— Я согласен, — сказал он тихо. — Но мне очень неловко. Метод принадлежит Вадиму Александровичу. Не мне. Публикация под моим именем, пусть и с его фамилией вторым номером, это… Я понимаю необходимость, но всё-таки.
Беликов ответил ровным голосом.
— Борис Михайлович, деваться некуда. Для Дмитриева это единственный путь. Либо метод будет описан так, либо не будет описан вообще. И пациенты продолжат терять зубы.
Веденский постоял ещё секунду, кивнул.
— Тогда я берусь. Это будет полезно для всех.
Он повернулся ко мне.
— Вадим Александрович, когда вам удобно будет сесть за текст? Я в принципе, как мне кажется, суть понял, могу сделать сам.
— Когда вам удобно, тогда и начнём, — ответил я. — Но прежде чем писать, нам нужно еще кое-что обсудить. То, что вы видели, это не весь метод.
Все посмотрели на меня с недоумением.
— Не весь? — переспросил Беликов.
— Нет. Я показал только первую часть — восстановление проходимости дыхательных путей. То есть запрокидывание головы, выдвижение нижней челюсти, открывание рта. Так сказать, тройной приём.
Я взял лист бумаги и карандаш. Нарисовал в профиль голову с открытым ртом, провёл линию от губ к гортани. Рисую я, прямо скажем, на троечку, но сейчас этого вполне достаточно. Народ поймет.
— Смотрите. Когда человек без сознания, мышцы расслабляются. Корень языка падает назад и перекрывает заднюю стенку глотки. Вот здесь, — я заштриховал участок. — Воздух не проходит. Тройной приём убирает язык от стенки и открывает трубу.
— Это мы видели, — кивнул Беликов. — А еще что?
— А вот что. Тому пациенту повезло. Он был без сознания, но дышал. Язык запал, дыхание остановилось, я открыл дорогу воздуху, и он задышал сам. А если не задышит?
В кабинете стало тихо.
— Утопленник, — продолжил я. — Угоревший. Отравление хлороформом при наркозе. Удушение. Человек не дышит. Вы запрокидываете ему голову, выдвигаете челюсть, открываете рот. И ничего не происходит. Потому что дышать некому. Лёгкие стоят.
Веденский покрутил головой.
— И что тогда?
— Тогда нужно дышать за него. Вдувать воздух в его лёгкие.
— Это как? — спросил Беликов. Он снял очки и стал держать их в руке.
— Экспираторное дыхание. Рот в рот. Врач делает выдох в дыхательные пути больного, наполняет его лёгкие воздухом, отпускает, грудная клетка опадает сама. Повторяет. Двенадцать-пятнадцать раз в минуту.
Лебедев хмыкнул.
— Но мы же выдыхаем отработанный воздух. Будет ли прок?
— В выдыхаемом воздухе остаётся около шестнадцати процентов кислорода. Для поддержания жизни этого достаточно. Мы вдыхаем двадцать один процент, усваиваем пять, остальное выдыхаем. Шестнадцать процентов кислорода в лёгких человека, который не дышит вообще, это разница между жизнью и смертью.
— Старые способы практически не работают, — продолжил я. Метод Сильвестра, метод Шефера, все ручные приёмы. Там врач пытается качать грудную клетку, поднимая и опуская руки больного, или надавливая ему на рёбра. Но никто при этом не выдвигает челюсть. Язык лежит на задней стенке глотки. Вы можете качать грудную клетку хоть час. Воздух не пройдёт через перекрытую трубу. Всё равно что раздувать мехи с заткнутым горлом.
Лебедев потёр подбородок.
— Логично.
— Поэтому метод состоит из двух частей, — продолжил я. — Первая: тройной приём, открыть дыхательные пути. Вторая: экспираторная вентиляция, дышать за больного. По отдельности ни то, ни другое не даст результата. Открытая труба без воздуха бесполезна. Вдувание воздуха при закрытой трубе бесполезно. Только вместе.
Кулагин, стоявший у двери, вдруг подал голос. Лицо у него было растерянное.
— То есть как… губами? Ко рту больного?
— В некотором смысле да, — ответил я.
— Так ведь никто на это не пойдёт! — Кулагин даже отступил на шаг. — Рот в рот, с незнакомым человеком, да ещё если он в рвотных массах, или кровь, или…
— Подождите, Пётр Андреевич, — остановил его Беликов. — Дайте Вадиму Александровичу договорить. Он явно еще не все объяснил.
— Возражение справедливое, — сказал я. — Прямой контакт отталкивает, и не только эстетически. Есть риск заражения. Но можно обойтись без него.
Я взял второй лист, нарисовал трубку: два изогнутых колена, между ними плоский круглый щиток.
— Вот. Резиновая трубка в форме буквы S. Посередине широкий фланец, щиток. Один конец вставляется в рот больного. Этот конец заодно прижимает корень языка. Щиток плотно прилегает к губам, обеспечивает герметичность. В другой конец, чистый, дует врач. Никакого контакта. Губы врача касаются только своего конца трубки.
Беликов взял рисунок, повернул к свету.
— Остроумно. Фланец прижимается к лицу больного, воздух не выходит наружу, весь идёт в лёгкие.
— Именно. Трубка простая, дешёвая, поместится в карман любого врача. Её можно выдавать в комплекте с фельдшерскими сумками на фронте, держать в каждом приёмном покое, на фабриках, в полицейских участках.
— На фронте особенно, — сказал Лебедев.
Веденский взял у Беликова рисунок, рассматривал, поворачивая в руках.
— А длина трубки? Диаметр? Из чего делать фланец?
— Длина около двадцати сантиметров. Диаметр внутренний, полтора сантиметра. Фланец можно делать из той же резины, утолщённый, или из гуттаперчи. Главное, чтобы он был достаточно широким и плотно прилегал.
— Надо изготовить образец, — сказал Беликов. — Без образца никакого доклада и никакой статьи. Нужно показать инструмент, дать пощупать, попробовать. Иначе не поверят.
Он задумался на секунду.
— Думаю, наш