Важнейшим физиологическим обоснованием метода служит тот факт, что выдыхаемый спасателем воздух содержит около 16% кислорода. Как показывают расчеты газообмена, этого объема совершенно достаточно для поддержания оксигенации крови больного и предотвращения паралича дыхательного центра в продолговатом мозгу. Положительное давление, создаваемое выдохом спасателя, принудительно расправляет альвеолы, что особенно ценно при отравлениях токсическими газами, требующими обильного «промывания» легких.
Клиническое наблюдение (устранение механической асфиксии)
Справедливость наших суждений о механической природе удушья была наглядно подтверждена недавним случаем из нашей клинической практики. В приемный покой был доставлен пациент с тяжелой черепно-мозговой травмой, полученной вследствие падения с высоты. Больной находился в глубоком бессознательном состоянии; наблюдался выраженный цианоз лица, дыхание практически отсутствовало, пульс едва прощупывался.
Удалив из-под головы пострадавшего валик, мы произвели описанный в первом пункте мануальный прием: максимально запрокинули голову больного назад и с силой выдвинули нижнюю челюсть. Этого действия оказалось совершенно достаточно. Механическая преграда была устранена: корень языка отошел от задней стенки глотки, дыхательные пути открылись, и больной тотчас сделал глубокий, шумный самопроизвольный вдох. В течение минуты синюшность кожных покровов исчезла, дыхание сделалось ритмичным.
В данном случае применение ротоглоточной трубки и вдувания воздуха не потребовалось, так как дыхательный центр мозга еще не был парализован. Однако этот случай неопровержимо доказывает, что непременным условием спасения является первичное обеспечение проходимости гортани. В более же тяжелых случаях, когда самостоятельное дыхание угасло окончательно, мы переходим к применению трубки.
Вопрос асептики и личной безопасности врача
Некоторые критики метода прямого вдувания совершенно справедливо указывают на опасность инфицирования врача при контакте со слизистыми оболочками пациента (в частности, палочкой Коха или Treponema pallidum).
Конструкция нашей трубки всецело решает данную проблему. Во-первых, трубка легко подвергается безукоризненной стерилизации перед каждым применением. Во-вторых, она служит надежным барьером: губы оперирующего соприкасаются исключительно со стерильным материалом трубки и ни при каких обстоятельствах не касаются лица, слюны или мокроты больного.
Экспериментальные данные
Действенность полного метода была неопровержимо доказана нами в ходе опыта, продемонстрированного на заседании Хирургического общества Пирогова. Подопытное животное (собака) было погружено в состояние терминальной хлороформной асфиксии. Наблюдалась полная остановка дыхания, цианоз слизистых и исчезновение корнеального рефлекса. Традиционное ритмичное сдавливание грудной клетки результатов не дало.
После введения предложенной нами ротоглоточной трубки и начала форсированного вдувания воздуха, уже на первой минуте цианоз сменился розовой окраской слизистых, восстановилась сердечная деятельность, животное начало совершать самостоятельные дыхательные движения и было возвращено к жизни.
Заключение
Принимая во внимание исключительную простоту инструмента, его дешевизну и безопасность для врача, мы имеем честь рекомендовать применение мануального открытия дыхательных путей и изолирующей ротоглоточной трубки широким кругам земских, фабричных и военных врачей при всех случаях утопления, удушения и отравления вредными газами, когда жизнь больного требует немедленного доставления воздуха в легкие.
Через полтора часа закончили и даже напечатали на машинке. Секретарь Беликова Семен Яковлевич сделал это вообще чуть ли не за полминуты, бил по клавишам, как пулемет. Вот что такое опыт!
— Готово, — сказал он, передавая нам бумажки.
Мы отнесли рукопись Беликову. Тот прочел и править не стал.
— Годится. Хорошо. Поехали в гости к Владиславлеву.
Скоро у ворот лечебницы нас ждала больничная пролетка. Кучер бородатый и недовольный, держал поводья, ежась от осеннего ветра. Никуда ему явно не хотелось. Но придется! Беликов сел первым, за ним Веденский с папкой, перевязанной тесемкой, и я.
Ехали молча. Утро было пасмурное, тянуло сыростью с Невы. Пролетка дребезжала по булыжнику, подпрыгивая на каждой выбоине.
Редакция «Русского врача», к моему удивлению, располагалась на третьем этаже большого доходного дома на Бассейной улице. Парадная лестница, чистые перила, медная табличка у двери. Беликов позвонил. Открыл дворецкий и провел нас в приемную.
Я ожидал увидеть что-то вроде конторы, завешанной расписаниями и объявлениями с нервными бегающими журналистами. Вместо этого мы оказались в просторной, обставленной с тихой роскошью квартире. Толстые ковры глушили шаги. В воздухе стоял густой «запах чего-то очень дорогого». Табак, духи, и прочее. Однако! Кабинет Извекова и то был попроще.
Вдоль стен тянулись застекленные книжные шкафы, набитые комплектами европейских медицинских вестников. Корешки с готическим немецким шрифтом чередовались с французскими. На отдельном столике аккуратными стопками лежали последние номера «Lancet» и «Berliner klinische Wochenschrift».
За письменным столом в приемной сидел молодой человек лет двадцати пяти, в аккуратном сюртуке и с коротко стриженными волосами. Студент старших курсов медицинской академии или начинающий врач, который подрабатывал здесь вычиткой бумаг и приемом посетителей. Перед ним лежала стопка корректурных листов, испещренных красными пометками.
Увидев Беликова, секретарь поднялся.
— Александр Павлович? Добрый день.
— Добрый день. Доложите Сергею Васильевичу, что прибыл старший врач Тверской лечебницы Беликов.
Секретарь кивнул и исчез за массивной дубовой дверью и вернулся почти мгновенно.
— Сергей Васильевич просит вас пройти.
Кабинет главного редактора оказался большой комнатой с двумя окнами, выходившими во двор. Тяжелые портьеры, письменный стол орехового дерева, заваленный бумагами. На стене, между фотографиями Пирогова и Склифосовского, висел портрет покойного Боткина в массивной раме. Портрет государя отсутствовал. Наверное, первый кабинет, в котором я его не обнаружил. Не революционер ли часом уважаемый редактор, а⁈
Сергей Васильевич Владиславлев оказался плотным, седоватым человеком лет пятидесяти пяти, с круглым добродушным лицом и живыми глазами. На взъерошенного эсера не похож совершено… хорошо это или плохо — пока непонятно. Он вышел из-за стола навстречу Беликову и протянул ему руку.
— Александр Павлович! Какими судьбами? Давно вас не видел. Садитесь, прошу. Что привело ко мне?
С нами редактор поздоровался вежливо, но сдержанно. Двое незнакомых молодых людей в обществе старшего врача не вызывали у него особого интереса. Он указал на кресла вокруг низкого столика, и мы сели.
— Сергей Васильевич, я к вам по важному делу, — начал Беликов без предисловий. — Вчера на заседании Хирургического общества наш ординатор Борис Михайлович Веденский представил новый метод восстановления дыхания у пациентов с потерей сознания. Тройной прием для освобождения дыхательных путей и экспираторная вентиляция легких через специальный воздуховод.
— Слышал, слышал, — Владиславлев улыбнулся. — До меня дошли некоторые слухи. Весьма, хм, бурное было заседание?
— Бурное — не то слово, — согласился Беликов. — Мы провели демонстрацию на собаке под глубоким хлороформным наркозом. Полная остановка дыхания, успешная реанимация. Метод работает.