Беликов кивнул Веденскому. Тот развязал тесемку на папке и протянул рукопись редактору. Владиславлев взял ее, надел очки в тонкой золотой оправе и начал медленно и внимательно читать. Мы молчали. Веденский сидел, ссутулившись и направив взгляд в пол. Минуты, как это всегда бывает при ожидании, тянулись долго.
Наконец Владиславлев дочитал. Снял очки и аккуратно положил их поверх рукописи.
— Прекрасный слог, Борис Михайлович, — мягко сказал он. — Описание устройства вашей трубки весьма остроумно. И обоснование механизма убедительное.
Ишь ты. Мы с Веденским заметно повеселели.
— Стало быть, в ближайший номер? — спросил Беликов.
Владиславлев тяжело вздохнул. Выражение его лица изменилось. Добродушная улыбка сошла, уступив место чему-то осторожному, почти виноватому.
— Александр Павлович, вы ведь читали утренние газеты?
— Читал…
— Весь Петербург только и говорит о… хм… собачьем дыхании. — Владиславлев поморщился, произнеся это словосочетание. — Воздух сейчас слишком наэлектризован. Если наш журнал напечатает эту статью в воскресном номере, это будет выглядеть не как научное сообщение, а как наш ответ бульварному «Листку». Мы не можем опускаться до полемики с уличными писаками. Репутация издания, вы понимаете…
— Это факты, а не полемика! — произнес Веденский. Он подался вперед в кресле. — Собака выжила. Какое дело науке до того, что пишут бульварные газеты!
— В науке, молодой человек, — Владиславлев повернулся к нему, — факт становится истиной только после всесторонней проверки. Один случай на человеке и один на животном, это не доказательная база. Это наблюдение.
Веденский хотел возразить, но Беликов едва заметно качнул головой, и тот сжал челюсти.
— Я приму вашу рукопись, — продолжил Владиславлев. — Но по уставу журнала я обязан передать ее на рецензирование редакционной коллегии. Нужно запросить еще и мнение физиологов. Профессор Тарханов или кто-нибудь из его кафедры должен дать заключение о механизме газообмена при экспираторной вентиляции. На это уйдет… — он помолчал, подбирая слова, — скажем, месяца полтора-два. Может, быстрее. Тогда и газетная пена осядет, и мы напечатаем ваш труд в спокойной, достойной обстановке. Поверьте, так будет лучше для всех.
Беликов помолчал. Потом встал.
— Хорошо, Сергей Васильевич. Оставляем рукопись у вас.
— Разумеется. — Владиславлев тоже поднялся и протянул руку. — Я прослежу лично. Как только коллегия вынесет решение, немедленно вам сообщу.
Мы попрощались. В приемной секретарь выписал расписку о приеме рукописи и поставил на ней круглую печать редакции. Веденский сунул расписку в карман, не глядя.
На улице было сыро и серо. Егор Матвеевич ждал нас у подъезда, покуривая трубку на козлах. Мы забрались в пролетку. Некоторое время ехали молча.
— Как долго, — глухо сказал Веденский. — Два месяца.
— Или четыре, — спокойно ответил Беликов. — Будьте готовы ко всему. Но если назначенная хирургическим обществом комиссия одобрит метод, я снова поеду сюда. Разговаривать, узнавать и торопить. А пока будем ждать.
Пролетка повернула на Литейный. Беликов достал из кармана платок и протер очки.
— У вас есть два месяца на то, чтобы набрать статистику. Каждый случай применения метода в лечебнице, то есть каждый пациент с нарушением дыхания, все должно быть задокументировано. Их будет у нас очень немного, но каждый это будет уже кое-что. Чем больше случаев мы представим коллегии, тем труднее им будет отмахнуться.
Веденский кивнул. Лицо у него было уже усталое и весьма разочарованное.
— А если все-таки отмахнутся? — спросил он.
— Тогда отправим статью в «Хирургическую летопись». Или в «Медицинское обозрение». Или в немецкий журнал, переведем и отправим. Сейчас не надо — это будет некрасиво по отношению к Владиславлеву, с которым я хоть немного, но знаком. С другими редакторами я лишь здоровался несколько раз, и все. Но рано или поздно кто-нибудь напечатает. Метод работает. А то, что работает, невозможно похоронить навсегда. Когда ничего другого не остается, приходится быть оптимистами.
— Очень оптимистично, — вздохнул Веденский.
По приезду мы зашли в кабинет Беликова. Он повесил пальто на крючок за дверью и сел за стол. Веденский остался стоять.
— Александр Павлович, — сказал он. — Надо все-таки кое-что сделать.
Беликов поднял глаза.
— Опровержение, — добавил Веденский. — Официальное опровержение в «Петербургский листок».
— Борис Михайлович, спорить с бульварной газетой…
— Я не про спор. Я про закон. По Уставу о цензуре и печати, если газета публикует клевету или искажает факты, пострадавшее лицо имеет право прислать официальное опровержение. Редактор обязан напечатать его в ближайшем номере. Бесплатно. Тем же шрифтом и на том же месте, где была клевета. Это не просьба, а требование по закону.
Беликов помолчал, побарабанил пальцами по столу.
— Опровержение в «Листке» не изменит мнения научной коллегии, — сказал он.
— Не изменит. Но его прочтут те же сотни тысяч человек, которые прочли фельетон. Хотя бы часть из них узнает, что метод не шарлатанство, а настоящая медицина. Это лучше, чем ничего.
— Ну что ж, — Беликов вздохнул. — Пишите. Хуже от этого точно не станет. Можете от моего имени, так будет увесистей.
Мы ушли в ординаторскую, Веденский сел за стол, быстро написал короткую бумагу и мы вернулись к Беликову.
Тот надел очки и прочел вслух:
— «Милостивый государь, господин редактор. В номере сорок пятом вашей газеты помещены ложные сведения о событиях в Хирургическом обществе. Сим заявляю, что опыты проводились не с целью эпатажа, а в строго научных рамках, и метод направлен на борьбу с асфиксией. Прошу напечатать сие на основании закона о печати. Старший врач Тверской лечебницы, статский советник А. П. Беликов».
Беликов снял очки и посмотрел на Веденского. Пожал плечами.
— Коротко и по существу. Годится.
Бумагу напечатали на машинке, Беликов ее подписал, поставил дату.
— Я сам отвезу, — сказал Веденский, складывая лист. — Прямо сейчас. Редакция «Листка» на Невском, успею до закрытия. Обещаю, что не полезу драться. Но я хочу посмотреть на того человека — если его можно назвать этим словом — который написал пасквиль.
Беликов на секунду мрачно посмотрел в окно.
— Дмитриев поедет с вами, — сказал он.
Вот как. Меня посылают присмотреть за господином ординатором, чтобы он сгоряча не наделал глупостей.
— Зачем? — удивился Веденский. — Я просто отдам бумагу.
— Затем, что вдвоем надежнее. Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть.
Веденский хотел возразить, но передумал.
— Хорошо, — сказал он. — Дмитриев, идемте.