Грязно? Да. Но если это поможет быстрее внедрить метод, который будет спасать людей, задыхающихся на операционных столах, в полевых госпиталях, на кораблях… Это будет меньшим злом, чем проигрыш адептам архаики.
Но пока пусть это оружие лежит под шкафом. Если деваться будет некуда, его всегда можно достать. Ведь бои с медицинской бюрократией предстоят нешуточные.
Я подошел к Скроботову. Тот сиял, как именинник.
— Скажите, — начал я, — а что если я время от времени буду подбрасывать вам материал для статей? Медицинские истории. Интересные случаи. Новые фантастические методы лечения. То, что читателям понравится.
Скроботов посмотрел на меня пару секунд, потом расплылся в улыбке.
— Будем счастливы! — воскликнул он, схватив мою руку обеими ладонями. — Голубчик, да вы осчастливите нас! Вы даже не представляете, как наша публика любит все медицинское! Операции, чудесные исцеления, новые методы! Вы по сути будете нашим… нашим специальным корреспондентом от медицины!
Он сжал мою руку и начал трясти. Я высвободил ладонь и молча кивнул.
Веденский подошел к нам. Лицо у него было такое, будто он только что увидел, как покойник встал из гроба и попросил чаю. Рот приоткрыт, глаза круглые.
— Пойдемте, Борис Михайлович, — сказал я. — Мне нужно переодеться.
В раздевалке я стянул через голову мокрую рубаху. Левое плечо распухло, и на нем наливался багровый кровоподтек. Веденский сидел на стуле и молчал, пока я переодевался.
— Вадим Александрович, — сказал он наконец. — Я ведь вас на смерть послал. Я это понимаю.
— Вы меня никуда не посылали. Я сам вызвался.
— Я подписал эту проклятую бумагу. Как последний дурак. Он меня поймал, как…
— Борис Михайлович. Все кончилось. Француз жив, я жив, метод цел, Скроботов не факт что захочет дальше ссориться. Забудьте.
Он покачал головой, но спорить не стал. Мы вышли на улицу. Ночной воздух обжег разгоряченное лицо. Извозчик дремал на козлах, лошадь переступала с ноги на ногу.
— На Тверскую, — сказал Веденский извозчику, когда мы сели. Потом повернулся ко мне. — Откуда вы умеете так драться?
— Занимался в молодости.
— Это был не просто удар. Я видел. Вы его обманули. Весь бой руками, руками, а потом ногой. Он не ожидал.
— Именно на это и был расчет.
Веденский замолчал. Пролетка катилась по пустым улицам. Фонари горели через один или реже. Где-то далеко прогудел гудок парохода.
— Вы страшный человек, Вадим Александрович, — тихо сказал Веденский. — Я это говорю с восхищением.
Дома я стянул одежду и рухнул на кровать. Плечо побаливало. Заснул, кажется, прежде чем голова коснулась подушки.
Утром я пришел в лечебницу как обычно. Никто ни о чем не знал. Обход прошел штатно. На хирургической койке лежал ломовой извозчик с рваной раной предплечья, полученной вчера вечером. Рана была грязная, с размозженными краями, но, к счастью, без повреждения сухожилий. Я промыл ее и зашил кетгутом, наложив восемь швов. Лебедев, как и было положено ввиду моего непонятного статуса, стоял рядом.
Дверь хлопнула, и в ординаторскую вошел Кулагин. В руке у него была газета.
— Господа! — он шлепнул «Петербургский листок» на стол. — Гляньте, что пишут!
Я взял газету.
ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЛИСТОК
Ежедневная общественно-литературная газета.
СЕНСАЦИЯ В ПУСТОМ ЦИРКЕ!
РУССКАЯ ПИЛЮЛЯ ДЛЯ ФРАНЦУЗСКОГО ЗАДИРЫ!
ТРИУМФ НАШЕЙ МЕДИЦИНЫ НАД ЗАГРАНИЧНЫМ КУЛАЧНЫМ ПРАВОМ!
Минувшей ночью, скрытая от посторонних глаз под темными сводами цирка Чинизелли, разыгралась драма, достойная пера Александра Дюма! Нашему корреспонденту довелось стать единственным свидетелем беспрецедентного поединка чести, доказавшего, что в жилах столичных эскулапов текут не чернила, а горячая кровь.
Некий молодой петербургский лекарь, чье имя мы умолчим из деликатности к его высокому призванию, принял наглый вызов французского громилы — знаменитого мсье Жака. Сей галльский Голиаф, чьи пудовые кулаки и тяжелые ботинки-«савоты» наводят ужас на завсегдатаев столичных портерных, решил проучить служителя науки.
Казалось бы, исход предрешен! Что может противопоставить скромный, тщедушный труженик ланцета, привыкший щупать пульс у кисейных барышень, горе литых заморских мускулов?
Но не перевелись еще богатыри в больничных палатах! К вящему изумлению присутствующих, наш русский доктор не только вышел на арену, но и побил хваленого заграничного мастера по его же собственным, парижским правилам «саватэ»! Выдержав град ударов, наш герой взмыл в воздух и одним сокрушительным ударом ноги отправил надменного парижанина в царство Морфея, усыпив его вернее, нежели любой заграничный хлороформ. Галльский монстр рухнул в опилки и более не поднялся!
Глядя на поверженного гиганта, нам остается лишь ехидно спросить господ из Атлетических обществ: чего же стоят ваши дорогие залы, заграничные тренеры и пудовые гири? Грош цена вашему хваленому французскому и английскому боксу, если одного из лучших его адептов играючи, в два счета, уложил на лопатки простой худосочный больничный доктор! Право слово, господам великосветским атлетам впору брать уроки самообороны в анатомическом театре!
ОТ РЕДАКЦИИ: Ниже мы помещаем магниевый снимок этой исторической баталии. К глубокому сожалению, из-за густой цирковой пыли, темноты, нервозности нашего фотографа и невероятной скорости движений, лицо доктора-победителя скрыто в спасительной тени и совершенно не поддается узнаванию. Однако мы твердо знаем: русская наука умеет постоять за себя не только пером, но и левым хуком!
— Бывает же такое, — произнес я. — Удивительно.
Беликов, вошедший следом, снял очки, протер их и надел снова. Взял газету. Прочел, хмыкнул и покрутил головой.
— С ума сойти, — сказал он, аккуратно складывая газету пополам. — Врачи дерутся с ресторанными вышибалами. Куда мир катится. Наверное, прав был Тимофей, когда кричал о близком конце света. Ой, налетит Земля на небесную ось, чует мое сердце.
Веденский молча, не поворачиваясь, смотрел в окно.
— Совершенно верно, — согласился я. — Дерутся, вместо того чтобы заниматься своими обязанностями.
* * *
* * *
Глава 21
Три дня прошли без происшествий. Лечебница жила своей обычной жизнью, и я вместе с ней.
В понедельник привезли извозчика с переломом голени. Кость торчала из раны, извозчик орал так, что в хирургической палате задребезжали стекла. Лебедев вправил перелом, наложил гипс, я ассистировал.
Во вторник у нас умер старик из дворового флигеля. Тихо, ночью, никого не потревожив. Сиделка обнаружила его утром, уже холодного. Водянка (и не только она). Давно ожидаемый исход. Тело отнесли в морг, койку продезинфицировали карболкой, и через час на нее