На следующий день Стеллан нашел меня в пепле всего, что я когда-то любила.
— Я умерла в тот день вместе со своей семьей. Единственное, что заставляло меня двигаться дальше — это вера в то, что я снова увижу ту богиню. — Мой взгляд впивается в его глаза, рыдания стихают. Теперь мой голос не дрожит. — Я собираюсь убить её. Я собираюсь убить их всех. Я окрашу небо их кровью. Я обрушу на них такой гнев, что даже звезды содрогнутся.
Я произношу это как клятву.
На челюсти Рейкера перекатывается желвак.
— Ты умрешь.
— Знаю. Это убьет меня.
Он в упор смотрит на меня тяжелым, яростным взглядом.
Я качаю головой.
— Разве ты не понимаешь? — мой голос сорван от крика. Я выдавливаю некое подобие улыбки. — Мне не страшно. Она ждет меня в конце этого пути, и тогда я больше не буду одна.
Он изучает меня какое-то время. А затем произносит то, о чем я и подумать не могла:
— Арис, ты не одна.
Ты не одна.
Мы смотрим друг на друга. Мгновения утекают, но тишина больше не кажется холодной.
— Ты не понимаешь. И никогда не смог бы.
— Я понимаю, — отрезает он.
Я сглатываю ком в горле.
— У тебя же нет сердца. Откуда тебе знать?
Он хмурится, не оценив мою попытку пошутить.
— Я знаю тебя, Арис. Ты утверждаешь, что тебя не волнует ничего, кроме мести, но я видел, как ты неизменно, глупо ставишь чужие жизни выше своей собственной. Ты не тот монстр, которым себя считаешь.
Его слова заставляют всю мою ненависть подняться к поверхности, потому что я не ненавижу его — я никого не ненавижу так сильно, как саму себя.
— Я хуже! — выкрикиваю я. — Я — причина, по которой они все мертвы!
Он открывает рот, собираясь что-то возразить, но в этот момент позади нас раздаются шаги.
Эсте.
За ней следует полдюжины женщин, удивительно похожих на фейлингов: они облачены в тонкие белые ткани, в их длинные волосы вплетены цветы, а руки обвивают живые лозы.
Облегчение смягчает черты лица Эсте.
— Ты очнулась.
— Благодаря тебе, — произношу я, и мой голос тяжелеет от нахлынувших чувств. — Но как…
— Тебе нужна была помощь, — просто отвечает Эсте. Она переводит взгляд на Рейкера. — Он потянулся к ней. — Теперь я вспоминаю последние слова, которые она сказала мне перед тем, как мы покинули Странствующий Город. Её взгляд опускается на мою спину. — Мы ничего не могли сделать со старыми отметинами, к сожалению. Это потребовало бы больше времени в купели звездного света. И боли.
Я качаю головой.
— Всё в порядке. — Я хочу, чтобы они остались. Они — напоминание, как и та метка, призрак которой я всё еще чувствую на своей шее.
Я выпускаю руку Рейкера и замечаю, как его пальцы рефлекторно дергаются вслед за моими, прежде чем замереть.
— Надеюсь, одежда тебе подойдет, — продолжает Эсте, указывая на платье, в котором я очнулась. Это тонкая шелковистая ткань, едва прикрывающая тело — точь-в-точь как на женщинах за её спиной, что с любопытством разглядывают нас. Я вышла из Города в Огне нагой, сломленной, покрытой пеплом, но не обгоревшей. Я вышла тем фениксом, стать которым меня всегда призывал Стеллан. Одежда… она не имеет значения. Не тогда, когда Эсте дала мне шанс завершить этот путь.
Я поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку.
— Спасибо, — говорю я, сжимая её пальцы и стараясь передать всю свою бесконечную благодарность.
Она улыбается, но в её глазах я замечаю тень печали.
Что-то не так.
Я думаю о Странствующем Городе и всех его правилах. О том, как Старейшина смотрела на неё, когда Эсте подошла ко мне, чтобы сказать прощальные слова.
Между моими бровями пролегает складка.
— Ты не можешь вернуться, верно? — спрашиваю я, надеясь, что ошибаюсь.
Но она лишь гордо поднимает голову.
— Нет. Как только кто-то из нас решает пройти через врата… назад пути нет. Нас больше не примут.
Мои глаза расширяются. Она пожертвовала всем, что любила… включая свою сестру… ради меня.
Но почему?
— Я…
Она заставляет меня замолчать, положив руку мне на предплечье.
— Я сделала свой выбор и не жалею о нем. — Она смотрит в небо. — Ты — тот уголь, что зажжет факел, Арис. Я это знаю. Мир вот-вот изменится… и нам пора перестать прятаться. Пора наконец начать действовать.
В её словах звенит непоколебимая убежденность. Она едва заметно кивает.
— А теперь идем, — говорит она, ведя меня к остальным женщинам. — Завтра ты завершишь свой поход. Ты заслуживаешь хотя бы одну ночь покоя.
ГЛАВА 42
Фейлинг не только спасла меня — она нашла нам место для ночлега: уединенную, черную как беззвездная ночь пещеру. Гладкий камень холодит босые ступни. Ножны привычно оттягивают руку. Рейкер возвышается за моей спиной угрюмой тенью — на этот раз он идет следом. Возможно, он слишком вымотан, чтобы протестовать: за последний час он не проронил ни слова. Мы идем по туннелю, пока не выходим к круглой каверне, где с высокого свода на обсидиановую плиту стекает водопад; вода уходит куда-то в расщелины пола.
В нескольких футах от него стоит постель.
Ну, во всяком случае, некое ее подобие. Лесные нимфы, призванные Эсте, умудрились найти дюжину плотных чистых простыней, сложив их стопкой — это самое уютное место из тех, что я видела за долгое время. Всё, чего я хочу, — это зарыться в них, проспать целую вечность, а утром поинтересоваться у Рейкера, насколько удобен холодный каменный пол. Но сначала мне нужно смыть остатки сажи и пепла.
Он хранит молчание, пока я иду к водопаду в том самом платье, что мне дали. Ткани нимф почти невесомы и становятся прозрачными при намокании — я это видела, — но мне так нужен поток чистой холодной воды, что плевать. В любом случае, Рейкер не станет смотреть.
Я не тороплюсь. Осторожно расплетаю косу. Вымываю гарь из волос, а затем и с кожи, пока она снова не становится гладкой. Смываю кровь со своего меча. Затем, когда все следы дуэли исчезают, я опускаюсь на колени. Сажусь на пятки. Закидываю голову под поток, позволяя воде пропитать меня до последнего дюйма. Капли, словно холодные пальцы, перебирают корни моих волос, сглаживая острые углы моей души, позволяя на мгновение забыть о том, сколько моей собственной крови пролилось сегодня. И сколько еще прольется завтра.
Завтра. День, когда я наконец предстану перед богами. Я вздыхаю и чувствую, как уходит малая часть напряжения, сковавшего мои кости.