Мак чмокает меня в щеку.
– Я-то после десятков лет работы репортером привык к преступлениям. Но ты, милая, в отличие от меня, всегда была неженкой.
Я снова смеюсь, про себя думая, что неженкой меня еще ни разу не называли. Дерзкой – да. Настырной – как же без этого. Незаурядной – частенько. Невыносимой – что ж, и такое бывает. Но всеми теми эпитетами, которыми обычно описывают представительниц слабого пола – ну почему принято считать, что все мы мягкие, женственные, робкие и нерешительные? – меня никогда не награждали. Одному лишь Маку открыта моя чувствительная изнанка – на что он имеет полное право. Ему известны все мои секреты до единого. Даже те, что я твердо намерена скрывать от остальных до конца своей жизни.
– И эта неженка с удовольствием услышала бы, что убийца Мэй схвачен. – Я не даю разговору уйти в сторону.
– Ха! Такую новость даже прожженный журналюга вроде меня услышал бы с удовольствием. – Муж зевает и продолжает ворчливым тоном: – Увы, тут мне тебя порадовать нечем: среди нашей братии лишь ходят слухи, будто французские власти могут закрыть дело на основании обнаруженного шприца. Если только семья жертвы не возбудит иск для продолжения следствия – а на это у них должны иметься приличные средства, – или же если мисс Маккарти не объявится на французской территории; жандармы, судя по всему, спишут это крайне неприятное происшествие на передозировку наркотиков или сорвавшуюся наркосделку.
Мне тошно слышать подобный вердикт оглашенным вслух, хотя, конечно же, неожиданным он для меня не является. Осмелюсь ли я позволить себе не терять надежду, что Королевам по силам изменить столь постыдное завершение расследования? Ведь я так часто обманывалась в своих надеждах.
– Это же лишь увертка, и в любом случае их объяснения – полнейшая бессмыслица! – немедленно завожусь я. – Ну зачем медсестре ехать покупать морфий аж во Францию, если такого добра навалом в ее собственной больнице? Да она наверняка колола этот наркотик больным по тысяче раз на дню и запросто смогла бы его раздобыть, возникни у нее такое желание! А если же она привезла больничный морфий на продажу, улик уж всяко должно было найтись побольше одного несчастного шприца!
– Подобное мне даже в голову не приходило, – говорит Мак тихо и серьезно, что ему, вообще-то, несвойственно.
Мне очень не хочется стричь всех под одну гребенку и причислять собственного мужа к тем близоруким журналистам, которых я вдоволь навидалась в Булони. Ведь во многих отношениях поведение Мака оказалось для меня приятным сюрпризом, мой супруг выгодно отличается от прочих. Ну сколько мужчин стало бы поддерживать своих жен, успешно строящих карьеру в бизнесе и писательстве? Впрочем, даже лучшие из нас могут впасть в грех мышления банальными стереотипами и начать навешивать на людей ярлыки. Необходимо постоянно напоминать себе, что человек отнюдь не таков, каким кажется со стороны.
– Давай будем надеяться, что появятся новые свидетельства, – отвечаю я и крепко обнимаю Мака.
– Давай, – кивает он.
А если быть честной до конца, я даже рада, что Мак больше не освещает дело Мэй Дэниелс, пускай даже из-за этого доступ к информации для меня существенно ограничивается. Его репортаж – спекулирующий на обнаружении шприца возле тела – расстроил меня неимоверно. Меня не оставляло ощущение, будто я предала Королев. С одной стороны, я убедила их заняться расследованием смерти Мэй, а с другой, мой собственный муж опубликовал статью, практически поощряющую прекращение полицией поисков убийцы. Что уж греха таить, плохо думать о Маке мне совершенно не по душе. И потому я гоню недовольство прочь и обращаюсь к положительной стороне ситуации.
– Знаешь, Мак, мне кажется, что в итоге ты оказался в выигрыше. Дело Таррингтона вот-вот загремит вовсю, а шумиха вокруг убийства медсестры уже стихает. – Я поднимаюсь с дивана. – Но, если вдруг услышишь что-нибудь интересное насчет бедной мисс Дэниелс, любую мелочь, мне будет очень любопытно послушать. Я за то, чтобы у каждой загадки непременно появилась отгадка, сам знаешь.
После чего, протянув мужу руку, я всецело отдаюсь происходящему здесь и сейчас.
– Идем в кровать?
Его лицо разом светлеет, и под густыми усами появляется озорная улыбка.
– Идем, милая. У нас ведь, если не ошибаюсь, имеется еще один заманчивый проект.
Глава 25
29 марта 1931 года
Лондон, Англия
– За правосудие для Мэй! – Я поднимаю хрустальную стопку с напитком янтарного цвета.
– За правосудие для Мэй! – откликаются Королевы, и мы чокаемся, внимательно следя, чтобы никого не пропустить.
«Как же разительно изменилось наше расследование», – мелькает у меня мысль. Начиналось оно лишь как способ продемонстрировать заносчивым мужчинам из Детективного клуба, на что мы способны. Но теперь наша главная цель – добиться справедливости.
Хотя в Университетском дамском клубе сейчас время вечернего чая, мы отказались от чая в пользу напитка покрепче. Как заявила по прибытии Эмма, «сегодняшний предмет разговора требует чего-нибудь бодрящего». И мы все с готовностью – и даже с горячностью – согласились на порцию хереса.
Устроившись в мягком кресле возле камина, я по очереди обвожу взглядом Королев. Просто не верится, что после церемонии вступления в Детективный клуб прошло всего девять дней. За столь короткий срок мы все дважды пересекли Ла-Манш, две из нас смотались на поезде на север в Бирмингем и обратно, и плюс к этому все разъезжали по Лондону на метро, трамваях, автобусах и такси. Я побывала в новых для себя местах и общалась с самыми разными людьми, в процессе чего даже выдавала себя за репортера. И самое главное, я взглянула на мир глазами Мэй Дэниелс. Погружение в невыдуманное убийство изменило мое представление об этом ужасном деянии. Интересно, произошло ли то же самое и с остальными Королевами? Станет ли нам после этого сложнее изображать убийства на страницах наших книг?
Каждая из женщин уже приняла на себя ту или иную роль. Эмма, этакий преисполненный достоинства матриарх, заняла центральное место на диване напротив меня. Меховая накидка на ней уже другая – должно быть, у нее целый гардероб таких. По бокам от баронессы расселись Марджери (в платье в цветочек) и Найо (в костюме с широкими брюками). В другом кресле, справа от меня, расположилась Агата, как обычно скрывающая свою сильную неординарную натуру под заурядным обликом. Я смотрю на подруг: подобная живая картина становится для меня все более привычной и, не побоюсь этого слова, успокаивающей.
При этом мне не дает покоя один вопрос. Каждая женщина выбирает фасон одежды себе по душе и усваивает определенную манеру поведения в соответствии с выбранной ролью, которую, в свою