– Также в этой посылке мы с Найо обнаружили пару спрятанных вещей, – сообщаю я.
– И что же вы нашли? – Эмма разом выпрямляется и перемещается на самый краешек дивана.
Марш отвечает первой:
– В кармане одного из платьев от мадам Изобель лежали два использованных билета на представление в Уэст-Энде – мюзикл «Кавалькада», двадцатое августа прошлого года.
– Такое развлечение Мэй тоже вряд ли могла себе позволить, – снова замечает Марджери. – Медсестры-практикантки получают сущие гроши.
– В точности наши с Дороти мысли, – отзывается Найо.
– Объяснение того, откуда у мисс Дэниелс появились дорогие вещи, нам с Агатой предоставила Селия, – продолжаю я выкладывать новости.
– Судя по всему, – подхватывает Кристи, – у Мэй имелся некий «друг». Он-то и подарил ей эти билеты. Однако сам не смог пойти с ней на представление, и тогда она взяла с собой Селию.
– И что же, этот же загадочный «друг» и подарил Мэй дорогущие наряды? – интересуется Эмма.
Я бросаю взгляд на Агату. После расставания с мисс Маккарти мы подробно обсуждали такую возможность.
– Да, мы склоняемся к тому, что это действительно один и тот же человек. Однако Селия, к сожалению, не знает, кто он такой.
– Может, он и есть неуловимый ухажер? – озвучивает Марджери предположение, которое у всех нас на уме.
– Возможно, – отвечает Агата. – Селия полагала, что у Мэй есть кавалер, но так и не смогла добиться от нее имени. Да, и еще один важный момент: «друг» Мэй попросил ее зайти после представления за кулисы и поблагодарить кое-кого за билеты.
– Селия тоже встречалась с этим благодетелем? – спрашивает Найо.
– Нет. Мэй настояла, что пойдет одна. Она довольно долго отсутствовала, а когда наконец-то вернулась, была сильно не в духе, – рассказываю я.
– А известно, что произошло? – продолжает расспрашивать Марш.
– Мэй отказалась обсуждать эту тему, – качает головой Агата.
– Несомненно, это подкрепляет наши подозрения, что у мисс Дэниелс был ухажер или, хм, любовник, – задумчиво изрекает Эмма, – который дарил ей дорогие платья, билеты в театр и…
– Сделал ее беременной, – перебивает Марджери.
– Вполне возможно, – соглашается Агата. – Давайте внесем в хронологию посещение театра в августе.
Я встаю и записываю карандашом:
20 августа. Мэй и Селия идут на «Кавалькаду» по билетам, подаренным загадочным «другом». Мэй наведывается за кулисы к другу этого «друга».
Женщины молча размышляют над списком событий. Однако мы с Агатой не закончили свой рассказ, и Эмма догадывается об этом:
– А что еще вы нашли в вещах Мэй?
– В переплете семейной Библии мы обнаружили спрятанную газетную вырезку – статью из «Дейли геральд» от второго октября, – отвечаю я.
– И о чем заметка? – интересуется Марджери. – О пьесе? О ком-то знакомом?
– О пропавшей девушке, – медленно произношу я.
– Боже бой! – потрясенно ахает баронесса. – Так она знала наперед?
Как раз в этот момент дверь в наш отдельный кабинет распахивается, и на пороге возникает официант – вероятно, чтобы сообщить о готовности заказанного нами столика. Эмма бросает на Найо предупредительный взгляд, и та фыркает в ответ на напоминание, что в обеденный зал ей нужно пробираться тайком, через коридор для обслуживающего персонала. Пускай Университетский дамский клуб и славится своими прогрессивными воззрениями, некоторые стандарты здесь все же обязательны к исполнению. Никуда не годится, чтобы Найо прошествовала через вестибюль в своих брюках.
Но тут я обращаю внимание на странную неподвижность официанта. Проследив за его взглядом, я понимаю, что внимание его сосредоточено на листках с расписанной хронологией событий. Что ж, парня можно понять: женский клуб – не совсем обычное место для расследования преступлений.
– В чем дело, любезный? – осведомляюсь я, чтобы оживить молодого человека.
– Прошу прощения, мадам. – Он поднимает руку в перчатке, и нашим взорам предстает конверт. – Послание для миссис Флеминг.
Я тянусь за письмом, сразу же догадавшись, кто мне его отправил. Только Мак именует меня миссис Флеминг. Для всех остальных я Дороти Сэйерс.
Достаю из незапечатанного конверта записку, пробегаю ее взглядом и объявляю:
– В деле Мэй произошла подвижка. Получено признание убийцы.
Глава 26
29 марта 1931 года
Лондон, Англия
Мы гуськом входим в отделение лондонской полиции, едва ли не протискиваясь в узкую дверь, и выстраиваемся полукругом перед стойкой дежурного. Рыжеволосый констебль поднимает на нас взгляд и даже не пытается скрыть недоумение при виде нашей компании.
– Чем могу помочь, дамы? – осведомляется он с глупой ухмылкой, будто предлагая руку кучке трясущихся старушек, пытающихся перейти улицу. Если быть до конца честным, кое-то из нас от подобной помощи не отказался бы. – Кошка сбежала?
Королевы поворачиваются ко мне. Плотно поджатые губы Найо выдают, что она раздражена подобной снисходительностью.
«Как же этот полицейский нас недооценивает», – думаю я и, прочистив горло, четко произношу:
– Насколько нам известно, вы получили признание убийцы по делу мисс Мэй Дэниелс.
Усмешка с губ полисмена не сходит, но вот огонек в глазах угасает. Его веселье сменяется настороженностью.
– И откуда такие сведения?
Весточку в Университетский дамский клуб – под видом этакого любовного письма – прислал Мак, откликнувшись на мою просьбу держать меня в курсе изменений в деле мисс Дэниелс. Он ни за что не отправил бы меня удовлетворять любопытство в полицейский участок, если бы не был твердо уверен в своем источнике.
– Нам много чего известно, – отвечает за меня Эмма властным тоном, да и в позе ее сразу же угадывается аристократическое происхождение.
– Ради бога, мэм, можете считать все что угодно. Но попробуйте рассуждать здраво. Даже если вы и правы, я ведь все равно не скажу вам ни «да», ни «нет», и уж тем более не поделюсь с вами никакой информацией. Потому что сведения подобного рода всегда конфиденциальны.
Пускай констебль и говорит на просторечном кокни, надменностью он не уступает баронессе ни на йоту. Глаза у нее ошарашенно округляются. Полагаю, это тот редкий случай, когда кому-то все-таки удалось осадить Эмму.
– Но как же данная информация может быть конфиденциальной, если она нам уже известна? – парирует Агата. Произносит она это негромко и даже кротко.
Теперь полицейский явно в замешательстве. Ему остается только гадать, какой смысл несет реплика Кристи, и я буквально вижу, как в голове у него лихорадочно вращаются шестеренки. С одной стороны, замечание вроде бы мягкое и вполне толковое, а с другой, оно вполне может выражать и снисходительность в адрес блюстителя порядка, скрытую насмешку над ним.
Внезапно дверь с грохотом распахивается, и в участок вваливаются двое полисменов, подгоняя перед собой парочку чумазых потных типов в наручниках. Эмма тут же вцепляется в свою сумочку и прикрывает ею жемчужное ожерелье – как будто задержанные