В спальне Сергея девушка сняла сорочку, аккуратно повесила на спинку стула. Белая ткань в полумраке казалась почти светящейся. Её ночная рубашка — тонкая, с выцветшими васильками по подолу — лежала смятой на полу у ложа — там, где Елена сбросила её перед тем, как лечь с отчимом. Натянула рубашку через голову, поправила складки. Взгляд упал на спящего Сергея — выражение его лица во сне казалось беззащитным, почти детским. Она отвернулась и вышла, прикрыв створку двери так бесшумно, что даже петли не скрипнули.
В коридоре было прохладно. Пол поскрипывал под босыми ногами — привычно, по-домашнему. Дверь её собственной спальни подалась с лёгким скрипом, и Елена невольно замерла на мгновение. Комната пахла книгами и пылью, постель была нетронута. Елена легла поверх одеяла, свернувшись калачиком, и уставилась на полосы лунного света на стене.
…Её разбудил яркий луч солнца. Елена потянулась к тумбочке за водой, но нашла только вчерашнюю чашку с остатками чая. Встала, поморщившись от головной боли. Тело ломило. Подошла к окну, распахнула форточку — весенний воздух ворвался в комнату, принося запах мокрого асфальта и тополиных почек.
Нужно было принять душ. Она взяла полотенце со стула и вышла в прихожую. Квартира казалась безлюдной — Сергей уже ушёл на кафедру, Олег — на тренировку, дед по утрам не показывался из своей комнаты. Суббота — два дня передышки.
В ванной пахло мылом и металлическими трубами. Девушка заперла за собой щеколду, сбросила ночную рубашку и встала под душ. Тёплые струи потекли по коже, смывая усталость и память о ночи…
Олег поднимался по лестнице, перешагивая через две ступени, в руке — сумка с формой. Тренер отменил занятие из-за прорыва трубы в спортзале, и теперь образовалось несколько свободных часов. Парень достал ключи, привычным жестом нащупал нужный, вставил в замок. В прихожей стояла неправильная, настороженная тишина.
Олег бросил сумку у порога, стянул кроссовки. Ступни с облегчением почувствовали прохладу дощатого настила. На вешалке — плащ Сергея Витальевича и лёгкая куртка Елены. Значит, оба дома. Но почему так тихо? Обычно в квартире кто-то что-то делал — дед шуршал газетой, Елена гремела посудой на кухне, отчим печатал на машинке.
Олег прошёл на кухню — никого, только на столе чашка с остывшим чаем. На подоконнике — пепельница с окурком. Странно: Сергей Витальевич курил в гостиной или в спальне, но не здесь.
Он вернулся в прихожую, прислушался. И уловил едва различимый, но безошибочно узнаваемый звук. Скрип ложа. Приглушённый женский стон. Из спальни отчима.
Олег застыл. Мозг лихорадочно перебирал варианты: Сергей привёл женщину? Через полгода после смерти матери? В их дом? Злость поднялась из груди к горлу, кулаки сжались непроизвольно.
Он двинулся по длинному коридору — медленно, почти бесшумно. Каждый шаг давался с усилием. Что-то тёмное, инстинктивное толкало вперёд — к двери, за которой скрипела кровать.
Звуки стали отчётливее. К скрипу добавилось тяжёлое мужское дыхание. Сдавленные женские вздохи. Олег положил ладонь на дверную ручку. Секунду колебался — имеет ли он право вторгаться? Но кисть уже нажала сама.
Рывком распахнул створку.
В полутёмной от плотно сдвинутых штор комнате, на разворошенной постели — два сплетённых тела. Сергей навалился сверху, обнажённая женская спина изогнулась под ним, тёмные волосы разметались по подушке.
Женщина повернула голову на звук — и Олег встретился взглядом с сестрой.
Елена оцепенела, зрачки расширились от ужаса. Сергей повернулся через плечо — на его физиономии промелькнули шок, растерянность и странное, пугающее спокойствие. Он не попытался вскочить, прикрыться — только медленно поднялся и сел на краю кровати.
— Олег, — произнёс он с неожиданным самообладанием, — ты рано вернулся.
Эта простая фраза, это безразличие в тоне — и Олег почувствовал, как что-то взорвалось внутри.
— Ты!.. — горло перехватило от ярости, слова не шли. — Она же… ты ей отец!
Голос сорвался в крик — такой громкий, что наверняка услышали соседи. Но Олегу было всё равно.
Елена инстинктивно натянула простыню до подбородка, сжалась в комок у изголовья. По щекам текли слёзы — безмолвные, привычные.
Сергей Витальевич встал, подобрал с пола брюки, методично надел, застегнул. Затем набросил рубашку, неторопливо начал продевать в петли пуговицы — сверху вниз, одну за другой. Каждый жест был размеренным, механическим.
— Не по крови, — ответил он наконец, уперев взгляд прямо в глаза пасынка. Ни стыда, ни раскаяния — только холодная решимость. — Я ей не родной отец. И никогда им не был.
Это спокойствие, эта отстранённость были хуже всего. Олег шагнул вперёд:
— Ты воспитывал её с двенадцати лет! Ты был с мамой! Ты клялся ей в верности! — с каждой фразой голос становился громче, неистовее. — Как ты мог? Как ты мог так её предать?!
— Аня умерла, — ответил Сергей, и что-то дрогнуло в его голосе. — Она ушла и оставила меня. Нас. А Лена… — он бросил быстрый взгляд на кровать. — Она так похожа на неё.
В этих словах было что-то настолько неестественное, настолько извращённое, что Олег отшатнулся.
— Ты больной!.. — он запнулся, подбирая слово, и нашёл самое страшное: — Мать в гробу перевернулась бы, если бы узнала!
Елена при этих словах сжалась ещё сильнее, спрятала лицо в ладонях. Плечи тряслись от беззвучных рыданий.
— Не смей говорить за мать! — рявкнул Сергей, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Ты ничего о ней не знаешь! Ничего! Все эти годы — ничего! Думаешь, она была святой? Думаешь, была безупречной женой? Как бы не так!
Выражение его лица исказилось, губы задрожали. Он шагнул к Олегу.
— Знаешь, что я… — он запнулся, зрачки метнулись в сторону, пальцы судорожно сжались и разжались, — что я всё это время терпел? Что я закрывал глаза на её поздние смены, на эти французские духи, на шёлковое бельё? Ты хоть представляешь, что твоя мать…
Олег не дал ему закончить. Кулак взметнулся сам, без сознательного решения — короткий хруст, кровь брызнула из разбитого носа, попав на белую ткань на груди, капнула на пол. Сергей пошатнулся, схватился за стену, вытер лицо тыльной стороной ладони — на коже остались красные разводы.
Олег стоял над ним, тяжело дыша. Но бить ещё раз не хотелось — хотелось уйти, перестать дышать одним воздухом с этими людьми.
— Я ухожу, — произнёс он сквозь зубы. — Навсегда. В этом доме всё сгнило.
Он развернулся, бросил последний взгляд на сестру. Елена сидела неподвижно, простыня сползла, обнажив хрупкие плечи. Подняла голову — в