Марина не сбилась с шага, хотя сразу поняла, что это значит. Первое главное управление — разведка за рубежом. Если они причастны, значит, нити тянутся за границу, и это совсем другой уровень опасности.
— Ты в опасности, — подтвердил Родионов, и что-то в его интонации заставило Шанину быстро скользнуть по нему глазами. — Мы влезли в игру между управлениями. Этот притон — не просто бордель, а оперативная площадка для сбора компромата.
Они прошли мимо группы пионеров, выстроившихся вдоль ограждения. Вожатая рассказывала о московских мостах, дети слушали вполуха, толкаясь и перешёптываясь. Марина и Родионов замолчали, пока не миновали их.
— То есть они собирают информацию на клиентов? — уточнила лейтенант, когда пионеры остались позади.
— Не только и не совсем так, — капитан говорил отрывисто, понижая тон. — Это двусторонний процесс. Клиенты приходят не только за девушками — они приходят за информацией. Многие из них связаны с иностранцами.
— Это вы мне рассказываете? — она мимолётно скользнула по нему взором. — Как будто я не знаю, что происходит, когда мужчина расслабляется после третьей рюмки коньяка и начинает шептать государственные тайны вперемешку с комплиментами.
Они дошли до скамейки под старым тополем. Вокруг никого не было — только молодая пара шла вдалеке, увлечённая друг другом.
— Присядем? — предложил Родионов, и они опустились на скамью, сохраняя дистанцию.
— Я проследил за деньгами, — заговорил он, обращая глаза к реке. — Наличные из салона забирает Гвоздев, передаёт курьеру, который работает в какой-то экспортной конторе. Дальше купюры попадают прямо к полковнику Литариной. Она числится куратором культурных мероприятий, но на деле это прикрытие.
— Кто она? — переспросила Шанина, запоминая имя.
— Вот это тебе и предстоит выяснить, — Родионов достал сигарету, закурил, щурясь от дыма. — Полковник Литарина — сотрудник КГБ с особым статусом. Возглавляет секретный отдел, который подчиняется разведывательному управлению, но формально в него не входит — автономная структура с собственным бюджетом и отчётностью напрямую наверх. Я видел её подпись на документах с грифом «особой важности», но ни разу не встречал лично.
— И какая связь с Анной Ставицкой?
— Прямых доказательств пока нет, — капитан помедлил, сверяясь с блокнотом. — Но все четыре женщины-врача из правительственной больницы, которые умерли от «внезапной остановки сердца», включая Ставицкую… В их личных делах обнаружились несовпадения. Официально они никогда не покидали страну, но в архиве гостиницы «Интурист» я нашёл записи о встречах с иностранными делегациями. Все четыре регулярно контактировали с медиками из Парижа, Вены, Берлина — в рамках так называемого научного обмена.
Шанина задумалась.
— Вы думаете, их использовали как курьеров? Или как агентов влияния?
— Не знаю, — честно ответил Родионов. — Но что-то пошло не так. Они начали умирать одна за другой, и все — от одной причины.
Речной трамвайчик, набитый туристами, проплыл мимо, оставляя за собой пенистый след. С палубы доносились звуки гармони и нестройное пение.
— Ты должна узнать, кто такая Литарина и какова её связь со Ставицкой, — заключил Родионов, щелчком отправляя окурок в урну.
Марина кивнула. Новое задание означало ещё более глубокое погружение в салон хозяйки, ещё более тесное общение с клиентами.
— Я постараюсь, — обронила она ровным тоном.
Капитан впервые за всю встречу повернулся и окинул её быстрым, но цепким взглядом.
— Если станет совсем невмоготу — уходи. Это не приказ. Просьба.
— Товарищ капитан, — Шанина позволила себе короткую улыбку, — вы забываете, для чего нас готовили. Я справлюсь.
— Я знаю, что справишься, — он снова отвернулся к реке. — Но иногда цена бывает слишком высокой. Даже для таких, как мы.
Они помолчали, провожая взглядом закатное солнце. Вдалеке светились золотые купола церквей — те же, что стояли здесь и сто, и двести лет назад.
— Следующая встреча — через неделю, — объявил наконец Родионов, поднимаясь. — Если возникнет экстренная ситуация — газетный киоск на Смоленской. Позвонишь оттуда в управление, скажешь, что ты от Николая Ивановича, справляешься о здоровье тёти. Я получу сигнал.
— Хорошо, — отозвалась Шанина, оставаясь сидеть.
Капитан ушёл первым. Марина сидела ещё несколько минут, уставившись на тёмную рябь реки, потом поднялась и пошла в противоположную сторону. Спина — прямая, походка — лёгкая, со стороны — обычная девушка, возвращающаяся домой после прогулки.
На станции метро она влилась в поток людей, спускающихся по эскалатору. В вагоне было душно, пахло нагретым металлом и чужими духами. Пожилая женщина с авоськой сидела напротив, поджав губы. Лейтенант стояла, держась за поручень и покачиваясь в такт движению, думала о полковнике Литариной, о четырёх мёртвых врачах и о том, что ей предстоит узнать в ближайшие дни.
Глава 11. «Подруга» семьи
Тридцатиградусный январский мороз сковал Москву. За окном падал снег, похожий на колючую крупу, а в квартире на Чистых прудах было холодно и душно. Елена лежала под тяжёлым телом Сергея Витальевича, отстранённо подчиняясь его движениям.
Прошёл почти год без Анны и полгода их брака — близости без тепла. Батареи едва грели, холод заставлял их прижиматься друг к другу, но ничего от этого не менялось.
Ладони мужа двигались по её телу заученным порядком: правая — на груди, большой палец вокруг соска, затем вниз по рёбрам. Левая — в волосах, оттягивая голову назад. Губы — на ключицах, влажно, требовательно.
Елена слушала скрип кровати, тяжёлое дыхание мужа, поскрипывание рамы от сквозняка. Сквозь прикрытые веки различала выцветшие обои, паутину в углу.
Сергей ускорился, стискивая её бёдра до синяков.
— Лена… — выдохнул он ей в ухо, и девушка послушно выгнулась навстречу.
Она играла свою роль в их безмолвном соглашении — стонала, вздыхала, отвечала на движения. Ему нужна была не кукла, а женщина, которой больше не было.
В приоткрытой лакированной дверце шкафа, как в зеркале, отражалась фотокарточка на комоде: мать с подснежниками в ладонях, улыбающаяся — такого выражения девушка никогда не видела в собственном отражении.
Взор матери на фотографии казался укоряющим, но Елена не могла отвернуться.
— А-а-а… Аня… — прошептал Сергей на пике, тело содрогнулось, пальцы до боли впились в кожу. И тут же осёкся, распахнул веки, испуганно уставился ей в лицо: — Лена… прости.
Она не ответила, только отвернулась, уставившись в потолок. На белой поверхности трещины расходились от люстры к углам комнаты. В самом дальнем углу, куда почти не доставал свет, темнело пятно — старый след протечки. Елена отрешённо изучала каждую линию, считая трещины. Одна. Две. Три…
Вскоре муж