Сергей двигался резко, нетерпеливо. Руки вцепились в её волосы, дёрнули назад, заставляя запрокинуть голову. Он стал другим — не робким, сутулым преподавателем, а кем-то примитивным, сильным, чьи движения диктовал только инстинкт. Кристина отвечала на каждое движение, изгибаясь, как положено.
— Да, вот так… ещё… сильнее… — говорила она слова, которые говорила сотням мужчин до него.
Руки вцепились в его плечи, ногти оставляли красные полосы на коже. Всё это было частью спектакля, рассчитанного по времени и действиям. Внутри Кристина не чувствовала ничего — только профессиональную холодность и привычное чувство превосходства. Она считала его движения, отмечала реакции, запоминала детали для отчёта Литариной.
Спальня наполнилась скрипом кровати, шлепками тел, сдавленными стонами. Запах пота и возбуждения смешивался с застоявшимся воздухом. Сергей грубо сжимал её грудь, терзал губы поцелуями, кусал за шею — с яростью человека, наконец-то получившего разрешение на ту часть своей натуры, которую прежде давил и прятал.
Пока его тело наслаждалось, разум Кристины дрейфовал в пустоте. Сквозь полузакрытые веки она видела обстановку комнаты — пожелтевшие обои с неясным рисунком, плотные шторы, книжные полки у дальней стены. На прикроватной тумбочке — фотография Анны в простой деревянной рамке, поставленная так, чтобы быть видимой с подушки. Эти глаза с фотографии смотрели прямо на них, на их соединённые тела.
Сергей ускорился, дыхание стало прерывистым. Кристина знала эти признаки. Обхватила его ногами сильнее, прижалась всем телом, создавая иллюзию собственного возбуждения.
— Да, да, не останавливайся, — шептала она на ухо, умело модулируя голос. — Ты такой сильный… мне так хорошо с тобой…
Движения стали судорожными, рваными. Он уткнулся лицом в её шею, вцепился зубами в кожу на плече. Боль пронзила Кристину, но она не подала виду — такое случалось часто, мужчины в момент оргазма теряли контроль.
— О боже… Аня… — прошептал он, содрогаясь.
И тут же замер. Тело напряглось. Он поднял голову, посмотрел на Кристину широко раскрытыми глазами, полными ужаса.
— Я… я не хотел… — забормотал он, пытаясь отстраниться. — Прости, я не знаю, как это вырвалось…
Кристина улыбнулась, притянула его обратно к себе, поглаживая по спине.
— Всё хорошо, Серёжа, — промурлыкала она. — Я понимаю. Правда, понимаю.
Имя, произнесённое в момент страсти, обычно принадлежало тому, кто на самом деле занимал мысли. Это был ещё один инструмент — чувство вины, неловкости, благодарности за понимание. Всё это связывало Сергея крепче любых верёвок.
Он скатился с неё, лёг рядом, глядя в потолок. Грудь тяжело вздымалась, пот блестел на коже.
— Я не хотел этого говорить, — наконец произнёс он. — Но я часто… вижу её. Во сне, наяву. Иногда мне кажется, что она рядом.
Кристина слушала молча. Она знала, что сейчас нужно просто позволить ему говорить. Мужчины после секса становились удивительно откровенными.
— С тех пор, как она умерла, я… живу в тумане, — продолжал Сергей. Он не смотрел на Кристину, говорил куда-то в пространство. — Знаете, она ведь так внезапно… Здоровая женщина. Просто остановилось сердце. Никто не мог объяснить.
Кристина кивнула, проглатывая комок в горле.
— Иногда смерть забирает лучших, — сказала она обтекаемо, укрывая их обоих одеялом. — А нам остаётся жить дальше.
Сергей повернулся к ней, в глазах стояли слёзы.
— Как? Как жить дальше, если… — он осёкся. — Я женился на её дочери. Понимаешь? На её дочери! Что я за чудовище?
— Ты не чудовище, — Кристина провела пальцем по его щеке, размазывая слезинку. — Ты просто человек, который ищет утешения. Елена похожа на свою мать, это естественно, что ты потянулся к ней.
Она не добавила, что знает о его отношениях с Еленой гораздо больше, чем он думает. Что получала детальные отчёты о каждом шаге с тех пор, как они поженились. Что весь этот брак был под наблюдением Литариной и Ордынцева — часть какой-то игры, в которой Кристина была лишь инструментом.
Сергей повернулся на бок, обнял её, прижался всем телом. Дыхание постепенно выравнивалось, глаза закрывались. Скоро он уснул — изможденный физически и эмоционально.
А Кристина лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры. Вот здесь, на этой кровати Сергей занимался любовью с Анной. Здесь же — с Еленой, отдавшейся отчиму из жалости и придуманного чувства долга: кто-то ведь должен заменить ему Анну, стать женой вместо неё.
Столько боли, столько запутанных отношений в одном пространстве. И теперь ещё и она — ещё одно звено в цепи манипуляций и предательств.
В памяти всплыл образ — полевые цветы, которые приносил первый муж, Валерий. Простые — васильки, ромашки, колокольчики. Она ставила их в гранёный стакан на подоконник. В солнечные дни они отбрасывали цветные тени на стол. Алина, совсем ещё кроха, тянулась к этим ярким пятнам, пытаясь поймать их пухлыми пальчиками.
Кристина зажмурилась. Воспоминание было слишком ярким и болезненным. Где теперь та женщина, которая радовалась полевым цветам? Которая пекла пироги по воскресеньям и пела колыбельные дочери? Которая верила в любовь и справедливость?
Мертва. Давно мертва. Умерла в тот день, когда Валерия привезли в больницу после аварии на заводе. Когда она осталась одна с ребёнком на руках, без денег, без поддержки. Когда впервые пришла в салон Арины Капитоновны и поняла, что красота — это валюта, которую можно обменять на выживание.
Что стало с той девушкой из маленького городка, которая мечтала стать врачом? Которая хотела помогать людям? Анна — та смогла, окончила институт, получила место в ведомственной больнице. А Кристина свернула на другую дорогу.
Теперь она лежала в постели с мужем бывшей однокурсницы. С человеком, которого намеренно планомерно разрушала. И всё это ради… чего? Квартиры на Ленинском проспекте? Места в системе? Безопасности для себя и дочери?
Кристина повернула голову, посмотрела на спящего Сергея. Лицо во сне разгладилось, морщины беспокойства исчезли, губы слегка приоткрылись. Он выглядел моложе. Сколько в нём настоящего? А сколько — результат манипуляций, страха, удушающих обязательств?
«Все мы пешки, — подумала Кристина. — Я, он, Елена, Анна. Даже Арина Капитоновна. Все играем роли в спектакле, сценарий которого написан кем-то вроде Литариной и Ордынцева. Но кто они такие? Кто стоит за ними?»
Мысли вернулись к заданию. Ей нужно было найти записную книжку Анны — ту, что покойная вела перед смертью. Ордынцев