— Ничего такого не вижу, — замечает.
Выдыхаю с облегчением.
— Но есть НО.
Распахиваю глаза.
— Мой опыт мне кричит об этом!
— Не пугай меня!
— Не пугаю. Говорю факты: боль типичная по описанию. Кровь алая. При месячных она темней. — Он невозмутимо смотрит на свои пальцы. — И если это внематочная, то на узи увидеть практически невозможно, Тая.
— О, боже, Жора, ну не пугай меня.
— Не пугаю, — вытирается салфеткой и нежно сжимает мою руку. — У меня просто глаз намётан, но все будет хорошо. Я рядом. Одевайся и в процедурную. Живо!
Торопит меня, потирая то руки, то лицо. Он не на шутку взволнован, переживает за меня — на нем лица нет!
— Идем! — распахивает дверь.
Голоса в коридоре тут же окружают меня, но я от паники не вижу лиц. Слышу, как Натали и дочка что-то спрашивают, а еще гнусавый голосок муженька.
— Подождите! — обрывает их Георгий и ведет меня за руку. У меня берут кровь из вены. Обезболивающее запрещают, и я сажусь на лавочку. Георгий приказным тоном торопит чтобы сделали анализ прямо сейчас и садится рядом. Обнимает меня. Целует мое лицо.
Спустя пятнадцать минут все готово. Из кабинета выходит медсестра и говорит:
— Просто болючий цикл. Все возможно, организм не молод. Выпейте еще обезболивающее и езжайте домой. — Она протягивает ему листок с анализом, и я облегченно выдыхаю.
— Ну вот, слышишь? Я просто возрастная стала. Фух, а ты меня уже напугал!
— А ХГЧ? — рычит он, поднимаясь с места.
— Ну… не было данных. — Блеет сестра.
— Тая не уходи, я все-таки проверю. Не нравится мне все это… Я должен убедиться и успокоиться, потому что такая боль и этот алый цвет. Не дай бог это кровотечение! Радмир! — окликает высокого мужчину лет пятидесяти. — Посмотри девочку. Срочно. Где ты был?
— Как срочно? У меня запись! Мы же не скорая, — возмущается тот.
Понимаю, что этот мужчина в белом халате — гинеколог.
— Посмотри, прошу по-дружески.
— Хорошо! — кивает наконец тот. — Только прямо сейчас!
Георгий протягивает мне руку, цепляюсь за него.
— Жор? Ну может я домой и полежу?
Только ступаем по коридору втроем — меня никто и слушать не хочет, как за спиной раздается взволнованный голос сестры:
— Получили анализ! ХГЧ тысяча!
Замираю. Голова кружится, ноги не держат. Такой показатель — это же…
— Тая! — слышу крик Георгия и обессилев от шока, падаю в его руки.
Глава 24
— Все будет хорошо! Ну-ка посмотри на меня! — Георгий заглядывает в мое лицо. Открывая глаза и, я вижу его лицо — безусловно любимое.
— Мне страшно…
Георгий усаживает меня обратно на скамейку, у которой уже кудахчут Натали и дочь. Мои документы уносит девушка в белом халате, и я слышу, что меня оформляют в главный корпус, где располагается хирургическое отделение.
— Мам! — шепчет Злата, обнимая меня. — Я в шоке! Как же так!
— Знала бы ты в каком я шоке! — мотаю головой.
— Подарочек от мужа на расставание, — язвит Натали. — Бедная, Таисия! Какой кошмар!
Бросаю на нее хмурый взгляд. Мне и так страшно, а она еще нервов нагоняет.
— Прости, прости! Я просто переживаю, на нервах вся! — щебечет Натали. — Это же безумие! Да у меня слов нет!
— Теть Наташ, вот и помолчите! — требует Злата в своей манере. Когда она нервничает или чем-то недовольна, то часто переходит на такой тон. И ей все равно кто перед ней стоит — хоть старше, хоть младше.
Наташка офигевает. Открывает и закрывает рот, как рыба. Вскидывает руками.
Мотаю головой, закрывая глаза.
У меня внематочная. И это опасно. И это конец, все решено для малютки, который ко мне пришел.
Думаю о том, что верещала медсестра — уровень ХГЧ соответствует сроку плюс минус пяти недель. А на таком сроке уже, по-моему, сердце бьется. Или я на нервах накручиваю… в любом случае, это ужасно!
— Господи, а вот и он! — заявляет трагично Натали и я открываю глаза — кого еще черт принес?
Втроем смотрим вглубь коридора — Петр несется ко мне со всех ног.
— Что у вас тут происходит? — гремит его голос. Он недовольный и злой. — Таисия! У нас сегодня созвон с адвокатами, а я тебя бегаю ищу! В чем дело? Помирать собралась?
— Зачем ты явился? — не выдерживаю.
— Тебя повезли к врачу, мне любопытно стало! — хмыкает, засовывая руки в карманы джинсов и скачет на носках на месте, как горный баран. Козел точнее!
Помню его эту особенность — если нервы на пределе — он ни усидеть, ни устоять не может. Весь как на шарнирах.
— Пап! Нам надо поговорить! — отзывает его дочка.
— Злата, перестань! — ворчу я, ахая от нового спазма.
— Он все равно узнает! — Злата закатывает глаза.
— Узнаю что? — Муженек вонзает в меня строгий взгляд.
— Что ты никуда уже не годный. Твои сперматозоиды настолько вялые, что… Хотя чушь это! — мотаю головой. — Я беременна. Внематочной. Шансов нет.
— Ты успела залететь от этого сосунка?! — верещит тут же, краснея. Задыхается. Его лицо сливается с шеей, а там уже и с красной как на молодом хлопце рубашкой.
Жуть какая!
— Эй! — Злата хватает его за руку. Пока он трясет пальцем перед моим носом.
— Бесстыдница! — хрипит. Орет на все отделение! — На старости лет!
Цокаю, мотая головой. Старый идиот!
— Пап! — орет Злата. — Ау! Очнись! Причем здесь Жора? Ребенок твой!
Пока он клацает зубами в недоумении таращась на меня, за мной приходят.
Иду по коридору вслед за медсестрой. Эти трое остаются за моей спиной. И у моего мужа, судя по возгласам, истерика. Бедненький, что это он так переволновался!
И угораздило же!
Выходим из корпуса и пересекаем двор по дороге в главный, там, где уже больничное отделение. Двор широкий, утопает в цветах и зелени. Шагаю по тропинке, щурясь от солнца. Слева жужжит фонтан, справа скамейки. В воздухе пахнет не лекарствами, как в корпусах, а свежестью и летом. Кружат бабочки и мир кажется приятным и ярким.
Но как только ступаю на порог больницы, все меняется. Запах лекарств и стерильной чистоты бьет по рецепторам и меня вновь охватывает тревогой и паникой. Мне так страшно, что начинаю трястись, а зубы клацают.
Вот откуда было мое давление и головокружение и эта слабость… Все эти дни! Как же так?!
Вопрос риторический и на него у меня ответа нет.
Видимо, судьба.
Мне бы скоро внуков нянчить, а тут вон как бывает…
Заходим в лифт и поднимаемся на третий этаж. Меня заводят в палату, просят ждать.