Франц Крюгер. Портрет светлейшего князя Александра Ивановича Чернышева. 1851
А.И. Чернышев внимательно присматривался ко всему, что касалось французской армии, но особенно его интересовали доклады (аналитические справки) о состоянии вооруженных сил наполеоновской империи, которые регулярно представляло военное министерство. Имея эти материалы, можно было точно определить численность, дислокацию и вооружение французских войск – вплоть до батальона, даже до роты. Естественно, эти доклады, ложившиеся на стол Наполеону, являлись строжайшим государственным секретом.
На первых порах полковник Чернышев мог лишь увидеть красивые папки, в которые переплетались упомянутые доклады. Но и это было немало. Доклады переплетаются – значит, кто-то делает это. А нельзя ли поближе познакомиться с этим переплетчиком?
И вскоре А.И. Чернышеву не только удалось встретиться с «переплетчиком» – Мишелем Мишелем, но и сделать его своим самым ценным агентом. С помощью этого Мишеля (разумеется, щедро вознаграждавшейся) русский полковник просматривал секретные доклады, и их копии потом успешно передавались в Санкт-Петербург.
Мишель входил в группу, которая составляла лично для Наполеона один раз в две недели в единственном экземпляре сводку о численности и дислокации французских вооруженных сил. «Человек полковника Чернышева» тайно снимал копию с документа, аккуратно переписывая его от руки, и передавал материал русскому разведчику. Тот спешно отправлял курьера с секретным донесением в Петербург. «Зачем не имею я побольше министров, подобных этому молодому человеку», – написал на полях одного из сообщений из Парижа Александр I. Полковнику А.И. Чернышеву шел в то время только двадцать шестой год.
На самом деле, Мишель с 1810 года работал в управлении обмундирования наполеоновских войск, и у него была возможность получать сведения о составе и передвижениях частей: он сумел убедить всех, что сведения ему необходимы якобы для того, чтобы «следить за судьбой своего мнимого родственника, оказавшегося в армии, а во-вторых, информировать некоего, также придуманного им самим поставщика обмундирования Дельпона»25.
Каждое 1-е и 15-е число месяца французский военный министр представлял императору так называемый Отчет о состоянии всей французской армии со всеми изменениями в численности ее отдельных частей, со всеми переменами в ее расквартировании, с учетом всех последовавших за полмесяца новых назначений на командные посты и т. д. Эти отчеты попадали в руки Мишеля на несколько коротких часов. Мишель наскоро снимал копии и доставлял их Чернышеву за соответствующее вознаграждение. Так у них и шло дело вполне благополучно и организованно больше года, с января 1811 по февраль 1812 года.
Благодаря Александру Ивановичу, русские знали буквально всё «о каждом чихе Наполеона». Случалось даже, что копия донесения ложилась на стол русского агента раньше, чем оригинал попадал к вечно занятому императору французов.
Кстати, о передвижениях наполеоновских войск Чернышев узнавал не только из сводок Мишеля. Эти сведения он извлекал и из светских бесед, которые вел на балах с женами французских генералов и маршалов. Прекрасные дамы сетовали на свое одиночество и поругивали высшее начальство, заславшее их мужей в Пруссию, Польшу и еще Бог знает куда…
Исходя из этого, Чернышеву не так трудно было выяснить, куда направлялись дивизии Наполеона.
И вот настал момент, когда А.И. Чернышев вдруг понял, что во французской столице произошли значительные изменения. Он заметил, что изменился режим работы государственных и военных учреждений, что куда-то исчезли многие его знакомые, особенно военные, в том числе его информаторы, что уже реже устраивались балы и торжественные приемы. Но самое главное и опасное для российского военного представителя заключалось в усилении к нему внимания со стороны тайной полиции, возглавляемой неугомонным Савари.
Если раньше герцог де Ровиго еще сдерживался, следуя строгим указаниям императора о соблюдении для Чернышева режима наибольшего благоприятствования, то теперь он решил, что настала пора «опекать» его, как говорится, по полной программе.
И все же Александр Иванович продолжал добывать необходимую информацию. Еще в конце 1811 года он сообщил в Санкт-Петербург о перебросках новых французских дивизий в восточном направлении, формировании польских частей в Великом герцогстве Варшавском, присоединении ганзейских городов к Французской империи, мобилизации новых призывных контингентов, строительстве крепостей на рубежах рек Одер и Висла. Теперь главная задача Чернышева заключалась в том, чтобы своевременно предупредить свое руководство о завершении сосредоточения наполеоновских войск и их готовности к вторжению. Это можно было выполнить только на основе достоверной информации такого ценного источника, как Мишель.
* * *
На самом деле, эта история с Мишелем стоит того, чтобы разобраться в ней во всех деталях.
Быть русским разведчиком в Париже в то время было очень непросто. Люди министра полиции Савари следили за всеми русскими, подозревали чиновников русского посольства, и носились даже слухи, что планируется захват всех бумаг дипломатов. Но более всех подозревали именно Чернышева. Почему? Некоторые историки уверяют, что антипатия герцога де Ровиго к Чернышеву «подогревалась слухами о близости полковника с его женой»26.
Робер Лефевр. Портрет Рене Савари, герцога Ровиго. 1814
В любом случае, Савари потом в своих «Мемуарах» подробно рассказал, как под его руководством подведомственные ему агенты следили за действиями Чернышева. Они проникли в его квартиру в особняке д'Анвер, что на улице Тэбу, обшарили там все углы и якобы отыскали неуничтоженную записку, помеченную инициалом «М», в которой кто-то назначал кому-то встречу в саду на улице Варенн, рядом с одним из зданий русского посольства. В записке также говорилось, что ее автор готов продать что-то, если это окажется интересным.
В журнале «Мировое обозрение» (La Revue mondiale), вышедшем в год 100-летия описываемых событий, Жан Фино рассказывает об этом так: «Министр полиции Савари, герцог де Ровиго, один бросал вызов Чернышеву. Этот молодой человек, которого он считал непоседливым, любопытным, нескромным, настоящей ищейкой, этот русский, которого он обвинял в том, что тот повсюду совал свой нос, стал его врагом номер один»27.
А у современного историка Жеральда Арбуа читаем: «Сеть посольства в Париже была ликвидирована в феврале 1812 года из-за неловкости Чернышева. Перед возвращением в Санкт-Петербург адъютант, как обычно, сжег все компрометирующие документы, которые он не мог забрать с собой. Однако, когда парижская полиция произвела обыск у него дома, выяснилось, что сожжение уничтожило не все доказательства его причастности к шпионажу»28.
Из содержимого записки был сделан вывод,