Как уже говорилось, год назад Чонвон собирался распрощаться с миром. Настроен он был тогда достаточно серьезно и смог хладнокровно дойти до последнего шага детально продуманного плана. Взобравшись на умышленно выбранный неустойчивый стул, он подобно галстуку накинул на шею толстую веревку, крепко-накрепко привязанную к потолку. Ему стоило всего лишь толкнуть стул ногой, дать гравитации сломать его шею – и прощание бы свершилось, как он и хотел. И все же… Чонвон этого не сделал. Но не потому, что в последний момент струсил перед лицом смерти или не смог отпустить свою жизнь. Единственной причиной тому стала музыкальная пластинка, а точнее, 6312 пластинок.
Однажды Чонвон прочел книгу, автор которой занимался утилизацией вещей, принадлежавших умершим в одиночестве людям. Точной формулировки он не помнил, но в книге ему встретилась такая фраза: вещи, от которых приходилось избавляться автору, это не просто вещи, а свидетельство чьей-то жизни, ее часть. Простое предложение, ничего особенного.
В момент, когда Чонвон подошел вплотную к смерти, ему вспомнились эти слова. И тогда он вдруг осознал, что его пластинки – не просто предметы, а нечто более значимое. Эти бесчисленные альбомы являлись следами его жизни и доказательством того, что когда-то у него был отец. Как-то раз, заметив, как бережно он обращается с пластинками, Чонан сказал:
– Если я и пластинка упадем в воду, ты первым делом, наверное, спасешь пластинку.
Тогда Чонвон ответил: «Ясное дело». Пошутил, конечно. Никакая пластинка не могла быть ему дороже Чонана. Однако в мире, где брата теперь уже не было, самым ценным для него оставалась коллекция винила.
У Чонана, который был младше его на четыре года, было очень доброе сердце. После того как брат устроился в исследовательский центр, в честь первой получки он пригласил Чонвона в дорогой ресторан. Официантами там были роботы, и кто-то из гостей, подвыпив, пнул одного из них ногой. Чонан подбежал к упавшему роботу и поднял его с пола.
– Что ты так напрягаешься? Это же робот, – сказал тогда Чонвон.
Но Чонан ответил:
– У роботов, может, и нет сердца, но у людей ведь есть.
Такой он был человек.
Yesterday Once More
Из шести тысяч альбомов, что принадлежали Чонвону, большинство собрал при жизни его отец, а сам он купил лишь около десятой части. Наблюдая за неукротимой страстью отца и старшего брата к коллекционированию пластинок, юный Чонан однажды спросил:
– Я еще понимаю покупать новые альбомы исполнителей, которые тебе нравятся. Но ведь вы скупаете даже пластинки тех певцов и музыкантов, о которых вообще впервые слышите! И даже не знаете, какая там музыка! Разве это нормально?
Конечно, нормально. Чонан, правда, понять этого не мог. Чонвон с отцом тогда, наверное, обменялись взглядами, значение которых было ясно только им. Взглядами, в которых скользила едва заметная улыбка. А отец рассказал младшему сыну об одном из множества способов выбрать хороший альбом, даже не слушая его. Совет был в том духе, что если на конверте пластинки есть изображение машины, то с альбомом не прогадаешь. Естественно, для Чонана, с его техническим складом ума, подобное утверждение было абсолютно неприемлемо.
Однажды, когда Чонан вырос и стал исследователем, он ездил в Бразилию на научный семинар. В Рио-де-Жанейро он как-то заглянул в магазин пластинок, чтобы купить Чонвону подарок, – конечно, это был альбом. На конверте пластинки пылал огнем автомобиль. Чонан добрался до самой Бразилии, но его выбор пал не на легендарную южноамериканскую метал-группу Sepultura или Карлоса Жобима, создателя жанра босса-нова, а на альбом группы Lenine под названием Na Pressão: только по той причине, что увидел на обложке фотографию машины. Чонан даже не знал, что это был известный бразильский автор-исполнитель, прозванный гениальным гитаристом. Но он и без этого был уверен, что с очень высокой вероятностью выбрал хороший альбом. Как можно было просчитаться, когда в рукаве был метод, которому в детстве научил его отец?
Получив в подарок пластинку с горящей машиной на обложке, Чонвон усмехнулся. Будь рядом отец, они бы снова перекинулись понятными только им двоим взглядами, и от осознания факта, что это было невозможно, на него внезапно нашла тоска. Чонвон кладет пластинку на проигрыватель, и она начинает вращаться со скоростью 33⅓ оборота в минуту. Вместе со звуком в бороздках винила высекаются и воспоминания.
В тот день, сняв с шеи туго затянутую веревку и спустившись со стула, Чонвон всю ночь слушал музыку. После того как доиграл сборник песен Lenine, который подарил ему брат, он отыскал Now & Then, альбом The Carpenters 1973 года. На конверте этой пластинки тоже изображена красная машина, в которой сидит дуэт брата и сестры. Так одно воспоминание вызывает за собой другое. Альбом закрутился вокруг оси, и комнату заполнила знакомая уютная мелодия: «Эври ша-ла-ла-ла, эври воу-оу-оу». В английском он был не силен, но слова песни Yesterday Once More были довольно простыми и звучали относительно четко, так что уловить ее суть не составляло труда.
Ему вспомнилось кое-что из детства: отец любил радио. Сейчас желаемую музыку можно послушать когда душе угодно, но в те времена единственным способом было включить радио и ждать, пока заиграет любимая композиция. И когда наконец звучала песня, которую хотел услышать отец, его лицо озаряла улыбка. Тогда Чонвон этого не осознавал, но спустя годы понял: в те моменты отец был счастлив. Да и воспоминание это не было таким уж далеким.
Чонвону нравилась серия действий, предшествовавшая прослушиванию музыки. Нет, не просто нравилась – он любил этот ритуал. Вынув пластинку осторожными постукиваниями из бумажного конверта, Чонвон, словно проводя священный обряд, зажимает ее между широко расправленными ладонями – чтобы не оставить отпечатков пальцев, – и, повернувшись почти механически, помещает винил над проигрывателем, затем опускает. Последний шаг: взяв большим и указательным пальцами иглу, он аккуратно ставит ее на поверхность пластинки, и наконец…