Будучи подростком, Чонвон, подобно Хемингуэю, подозревал, что он унаследовал «ген самоубийства». Это объяснило бы и завуалированный под несчастный случай суицид родителей: мол, в конце концов все дело было в генетике. Однако стоило Чонвону взять на себя ответственность за брата, от опасных побуждений удалось избавиться, и впоследствии ему даже пришла мысль, что хорошо бы совсем отмести вероятность того, что эта проблема была врожденной.
Для Чонвона жизнь без родителей не представлялась настолько романтичной, чтобы задумываться о чем-то вроде смерти. Страховая выплата целиком ушла на погашение долгов, и теперь, чтобы выжить, Чонвону приходилось браться за любую работу. Хорошо еще, что он никогда не возлагал больших надежд на учебу: теперь ему было не так обидно работать в то время, пока другие учились. А вот Чонан, наоборот, имел к этому способности, и потому, когда он решил подрабатывать репетиторством, Чонвон пылко запротестовал и заявил, что будет обеспечивать младшего брата сам. Так благодаря его стараниям Чонан доучился до магистратуры.
В том, что гибель родителей была не случайной аварией, а самоубийством, – хотя подобную версию не рассматривала даже страховая компания, – Чонвон окончательно убедился, узнав, что перед выездом отец слушал Токкату и фугу pе минор, BWV 565 Баха, самое известное в мире произведение для органа. Пластинку с композицией в исполнении Хельмута Вальхи Чонвон обнаружил только после похорон родителей: она все так же лежала на проигрывателе, словно у отца не нашлось времени убрать ее обратно в конверт. Под эту музыку главный герой фильма «Федра» мчится на машине по прибрежной дороге и падает с обрыва. Под музыку, растворяющуюся вместе с безумным воплем Энтони Перкинса [3].
А значит, это была совершенно иная ситуация, отличная от того, когда отец слушал композиции вроде «Мессии» Генделя или Мессы си минор Баха, наполненные одним лишь благоговением. К тому же Токкату и фугу исполнял Хельмут Вальха – великий музыкант, который, потеряв в шестнадцать лет зрение, неимоверными стараниями добился победы человеческого духа. Казалось бы, его пример должен был вселить в отца надежду. Должен был, но… может, у него это вызвало отчаяние из-за невозможности достичь желаемого? Конечно, Чонвону этого уже никогда не узнать. И потому он по-прежнему размышлял, по-прежнему сомневался.
В моменты, когда отца одолевали переживания или ему предстояло принять некое решение, он всегда слушал Гольдберг-вариации Баха в исполнении Розалин Тюрек. Музыка навевала на него сон, благодаря чему он мог отложить принятие решения, – это было для него чем-то вроде снотворного. Рецепт на него отец Чонвона иногда выписывал близким знакомым. Некоторые из них потом признавались, что от бессонницы не осталось и следа, и благодарили за рекомендацию такой скучной композиции. Происходило это нередко. Результат, правда, не совпадал с желаемым.
В игре Тюрек, для кого-то скучной, отец Чонвона находил таящиеся в однообразии пробелы и зазоры бытия. И время от времени эти пустоты становились для него утешением, потому что сами собой напоминали ему о том, что предстояло сделать. Как было бы хорошо, если бы в тот день он послушал не Токкату и фугу, а Тюрек. Ну или хотя бы погрузился в бесконечно повторяющиеся контрапункты [4] Чаконы Баха… В таком случае отец бы, наверное, спокойно провел ночь и смог бы встретить еще одно утро.
В отличие от сюжета «Федры», его родители не состояли в табуированных отношениях (естественно), и внешностью отец тоже был далек от Энтони Перкинса (здесь могут быть несогласные), но Чонвон чувствовал, словно видел это собственными глазами: в тот миг, слушая Баха, отец был погружен в мучительные раздумья. Кроме того, рядом с проигрывателем лежал альбом Ника Дрейка – возможно, он слушал его перед этим, а может, только собирался. Ник Дрейк трагично ушел из жизни в двадцать шесть лет, и, глядя на обложку, на которой певец в модных джинсах смотрит в окно, Чонвон не мог не подумать о своем предположении еще раз. Может, как и душа фолк-артиста, разрушенная из-за того, что он слишком рано попал в эпоху психоделического рока, отец день за днем проваливался в состояние, из которого не было возврата?
Еще возможно, что отец хотел превратить мир, где оставались только неудачи и долги, в мир со страховой выплатой и будущим для его сыновей. Однако Чонвон так и не смог смириться с этим. Если в этом действительно заключались намерения и планы отца, нельзя было допустить, чтобы они увенчались успехом. Даже после смерти он обязательно должен был осознать, что принял недопустимое решение, и раскаяться в том, что бросил своих детей. Вот почему Чонвон отказался оставить себе ту баснословную страховую сумму.
Благодаря своей довольно привлекательной внешности Чонвон на каждом новом месте работы получал от сверстниц знаки внимания, но неизменно их отвергал. Отчасти так происходило из-за того, что он считал нецелесообразным думать об отношениях человеку, склонному к самоубийству. Более того, ему просто-напросто было тяжело впускать в свою жизнь кого-то, кроме семьи. Почему? Чонвон не знал сам. Человек по своей природе – такое существо, для которого ответ на вопрос «Почему?» ускользает уже с самого рождения. Вот музыка и стала для Чонвона почти что единственным утешением. А в наследство от отца ему досталось кое-что еще: врожденный абсолютный слух. Чонвон обладал удивительной способностью определять на слух ноты как согласно равномерно темперированному [5] музыкальному строю, так и натуральному [6]. Однако от того, что он мог определить, в какой ноте сигналит проезжающая мимо машина, пользы было не особо много. Единственный плюс – можно было за несколько тысяч вон настраивать людям гитары. Да и то сейчас уже потеряло актуальность: нынче есть мобильные приложения, которые делают это бесплатно. Проблемой оставались шесть с лишним тысяч пластинок, которые Чонвон не выбрасывал, даже переезжая во все меньшие по площади квартиры. Если не считать младшего брата, эти альбомы были для него единственными объектами привязанности.
В отличие от Чонвона, Чонан хорошо сходился с людьми, любил учиться и очень в этом преуспевал. Поэтому после окончания магистратуры его пригласили на должность старшего научного сотрудника в одну из самых престижных и завидных компаний Пангё – «корейской Силиконовой долины». Сообщая эту новость, Чонан с важным видом заявил, что теперь о брате будет заботиться он. Чонвон ответил ему лишь усмешкой, мол, что это еще за вздор, а сам в ту ночь впервые за примерно десять лет снова задумался о смерти: младший брат теперь сможет прожить и без него.
Чонан переехал в предоставленную компанией квартиру. Идея жить отдельно от Чонвона его огорчала, однако путь на работу