Как бьют часы! Со счета можно сбиться.
По полке бродят блики, неясны.
Стоят на полке книги. Как им спится?
У них свои, особенные сны.
Они недвижны, книги, и спокойны.
Но ухо к переплету приложи!
Там гул стоит. Там происходят войны.
Там вспыхивают грозно мятежи.
Там и мое мальчишеское фото,
что в книге позабытое лежит,
под непреклонной сенью эшафота
уже иным векам принадлежит.
Оно там столько времени хранится,
что действующим сделалось лицом.
Страница детства. Некая страница
между его началом и концом.
Там все так ясно. Выпукло и зримо.
Там, преданный голодным и рабам,
на все века гремит непримиримо
мой маленький отрядный барабан.
О, как он бьет! Со счета можно сбиться.
Он, призрачные тени шевеля,
мне говорит: – Пока тебе тут спится,
меня теснят солдаты короля…
О да, у королей надежны слуги!
Но от ответа я не ухожу.
Я с сожаленьем отвергаю слухи
о том, что я причастен к мятежу.
Не я в горах оружие скрываю,
и не меня преследуют все злей.
Да, это так. И все же не скрываю:
я с детства презираю королей.
И ты стучи, греми, когда мне спится,
буди меня, мой барабанный бог!
Не дай мне ненароком оступиться
в одной из тех решающих эпох!
«Катя, Катя, Катерина…»
Катя, Катя, Катерина,
в сердце, в памяти, в душе
нарисована картина,
не сотрешь ее уже.
Кантилена, Каталина,
слов бесчисленная рать.
Все труднее, Катерина,
стало рифму подбирать.
Голова моя туманна,
рифма скоро ли придет.
А уже приходит Анна,
Анна в комнату идет.
А уже приходит Ольга,
и подхватывает их
элегическая полька,
парный танец на троих.
Парный танец на два счета,
или на три – наплевать.
Нет причины, нет расчета
нам сегодня унывать.
Елка, праздник, именины,
день рожденья, Новый год.
Ольги, Анны, Катерины
бесконечный хоровод.
Месяц, тоненькая долька,
из окна глядит на нас…
Катерина, Анна, Ольга
засыпают в этот час.
Но за реки и поляны,
через горы и леса,
Катерины, Ольги, Анны
всё несутся голоса.
«Настежь ворота, не заперта дверь…»
Настежь ворота, не заперта дверь.
Где же ты, бедная гостья моя?
Жду тебя здесь, в этом доме чужом,
в доме на Клязьме.
Первые листья, десятый апрель.
Вспомни, какое сегодня число.
Как меня, боже, сюда занесло,
в эту обитель?
Парус изодран, и мачту снесло.
Кренится лодка, разбито весло.
Что же, случается, – не повезло
лодочке нашей.
Где наши гости? Не будет гостей.
Где наши чаши? Не будет вина.
Да не посетуй, что будешь одна
гостьей моею.
Я ведь и сам буду гостем твоим.
Будем с тобой друг у друга гостить.
Все-таки грех нам с тобою грустить
в этом апреле.
Чем одарю тебя? В темном бору
листьев зеленых тебе наберу —
пусть они тоже у нас на пиру
будут гостями.
Первые листья, десятый апрель.
Мы еще вспомним когда-то о нем,
в пору иную и в месте ином —
там, за лесами, —
только б он выстоял, жив и здоров,
все наши горести переборов,
дом Катерины, отеческий кров
Анны и Ольги.
«Еду в поезде, в самолете лечу…»
Еду в поезде, в самолете лечу.
Ничего я такого от тебя не хочу,
только знать,
что в окне моем свет горит:
– Я не сплю! – говорит. —
Я люблю! – говорит. —
Возвращайся скорее домой, – говорит, —
потому что я жить без тебя
не могу!
К твоему огню, к твоему лучу
еду в поезде, в самолете лечу.
Я домой возвращаюсь, бегу бегом.
Возвращаюсь домой, вижу свет кругом.
А в моем окошке свет не горит:
– Ушла, – говорит. —
Не ждала, – говорит.
Темнота в окне моем, темнота.
– Ничего не поделаешь, – говорит.
«Сперва вдали едва гремело…»
Сперва вдали едва гремело,
а после все заволокло,
и капли первые несмело
забарабанили в стекло.
И вот в саду раскаты грома,
и сонно ясени скрипят…
Пусть дождь идет,
пока мы дома
и наши дети сладко спят,
пока скамейки опустели,
и черен двор и нелюдим,
и мы лежим уже в постели
и в темень черную глядим,
пока мы глаз не закрываем
и смотрим в темень и пока
мы уплываем, уплываем
туда, где гром и облака,
и наши звезды нас венчают
и нам расстаться не дают,
и наши ветры нас качают,
и наши грозы нам поют,
и обнимает нас истома,
и мир дремотою объят…
Пусть дождь идет, пока мы дома
и наши дети сладко спят,
пока внизу,
меж деревами,
гремят и рушатся миры
и сокрушенно головами
качают желтые шары.
«Как мой дом опустел, все уехали, дом обезлюдел…»
Как мой дом опустел, все уехали, дом обезлюдел,
в