Когда вагон, в котором ехал Таунсенд, достиг середины платформы, там оказался загадочный незнакомец, не успевший сесть в поезд. Похоже, неверно рассчитал время. Причин могло быть множество: не было наготове нужной монеты, если он вообще пытался ее вставить, а не нырнул под турникет, что казалось более вероятным. Или, может быть, слишком долго думал, какое из потенциальных укрытий проверить – саму платформу, станционную уборную, автомат с весами, – и, растратив драгоценные секунды, упустил свой шанс. Скорее всего, поток выходящих пассажиров, с которым Таунсенду удалось разминуться, помешал ему вовремя спуститься по ступенькам. Таунсенд рискнул и выиграл.
Преследователь бежал вдоль поезда, все сильнее отставая, заглядывая в освещенные окна одно за другим, по-ястребиному выискивая лицо своей жертвы. Вот и наступил черед двери со стеклянной панелью, за которой стоял Таунсенд; их взгляды встретились во второй, и последний, раз за этот день. Ужас, все еще не рассеявшийся в безопасном убежище вагона, оказался лицом к лицу с мрачной, непреклонной решимостью, причина которой так и оставалась скрытой.
Человек на платформе за мутным стеклом перестал притворяться. Из-за этого он уже один раз потерял свою жертву. Он больше не делал вид, что действует бесцельно и что все его действия направлены на что угодно, кроме поимки Фрэнка Таунсенда. На его застывшем лице не дрогнул ни один мускул, в холодных серых глазах не промелькнул даже намек на какие-то эмоции, когда он демонстративно потянулся левой рукой к бедру – и вытащил пистолет.
Таунсенда настолько парализовало от ужаса при виде этого невероятного поступка, что он даже не попытался спрятаться за стальной нижней частью двери. От страха частенько подгибаются колени, но его суставы как будто заело. Он оцепенел, как завороженная змеей птица. Вокруг были люди, равнодушные и ни о чем не подозревавшие, стоящие слишком тесно, чтобы он мог хоть пошелохнуться.
Незнакомец не выстрелил, хоть Таунсенд и успел поверить на один безумный миг, что именно это вот-вот случится. Человек с агатовыми глазами замахнулся и стукнул по стеклу рукояткой пистолета. Раздался глухой треск. По стеклу побежали белые прожилки, и на месте удара образовался конусообразный выступ, словно выдавленный снаружи. Так или иначе, стекло выдержало, ни один осколок не выпал.
Незнакомец попытался его разбить. Он бы просунул руку в дыру, дотянулся до стоп-крана и остановил поезд. План был безумным, но физически осуществимым. Если человек с агатовыми глазами поставит ступню на крошечный выступ в нижней части вагона, ухватится за один из наружных поручней между ними, как это делают проводники, и прокатится таким образом еще пару секунд… если его не размажет о стену туннеля… Судя по всему, незнакомец собирался рискнуть собственной жизнью, рассчитывая, что успеет остановить поезд до того, как тот въедет в туннель.
Ему помешал посторонний. Дежурный по станции в саржевом костюме внезапно схватил человека с агатовыми глазами со спины обеими руками, применил силу – и сорвал с боковой части вагона. Сцена, чем-то напоминавшая борьбу Лаокоона со змеями [6], исчезла из вида. Освещенный перрон погас, превратившись в черную стену туннеля. Поезд мчался вперед.
Всю оставшуюся дорогу домой Таунсенд не переставал думать: «Он мог застрелить меня. Кажется, я был нужен ему живым». От этого его ужас ничуть не ослабевал.
Он ничего не сказал Вирджинии. Да и что он мог ей сказать? Только набросать жуткий эскиз, не имея возможности дополнить его осмысленными деталями. Незнакомец на улице преследовал его. Это было или слишком много, или слишком мало. Он не знал, кто этот человек и чего хочет. Он даже не знал, кем был тот, кто вызвал у незнакомца такой интерес.
Он лишь понял: бездонная черная пропасть безвестного прошлого все-таки не была мертвой, пассивной; она только что выпустила в его сторону кроваво-красный язычок пламени, словно стремясь затащить обратно в свои глубины и поглотить.
3
Следующие сутки Таунсенд прожил, шарахаясь от каждой тени, но потом ему полегчало. Однако на третий день его уверенность в себе снова получила удар под дых. Он опять увидел в толпе знакомое лицо.
Его спасла случайность. Даже не просто случайность, а самый банальный повод, по которому человек может остановиться. Собираясь выйти из здания, где располагалась контора, он споткнулся о развязавшийся шнурок и наклонился, чтобы его завязать. В этот самый момент увидел, как снаружи мимо дверей прошел мужчина с агатовыми глазами – тот самый, что преследовал его до вагона метро. Они были в считаных футах друг от друга, даже ближе, чем три дня назад. Фигурально выражаясь, плечом к плечу. Мужчина пересек арочный проем и исчез из виду. Если бы не взбунтовавшийся шнурок, Таунсенд оказался бы на тротуаре прямо перед ним – практически наступил бы ему на ногу.
Таунсенд знал, что не ошибся. Это был тот самый мужчина. Он был ему знаком, как ночной кошмар – тех за последние две ночи было немало: широкие плечи, узкая талия, размашистая походка, какая бывает лишь у людей с идеально натренированными мышцами. На нем была та же одежда, та же шляпа, и глаза у него были те же – холодные, суровые, серые.
Первым порывом было отступить вглубь здания, чтобы отдалить эту вездесущую угрозу хотя бы на длину аркады.
Но вместо этого его неудержимо потянуло вперед: он хотел посмотреть вслед мужчине с агатовыми глазами и понять, куда тот направляется.
На полпути между зданием конторы и перекрестком располагалась будка чистильщика обуви – отличное место для наблюдения за автобусной остановкой. Таунсенд подоспел как раз вовремя: фигура в сером отделилась от прочих пешеходов, поднялась на шаткое сооружение и села на один из двух табуретов. Над ними возвышался полосатый брезентовый зонт, защищавший клиентов от солнца. Он словно срезал верхнюю часть головы преследователя. Газета, извлеченная из кармана, скрыла прочее. Мужчина с агатовыми глазами превратился в безымянную пару ног на подставках платформы для чистки обуви.
Чистильщик достал фланелевую тряпку и присел на корточки, чтобы приступить к своему старательному труду. Затем почесал в затылке и пару раз взглянул на раскрытую над ним газету, словно не понимая, чего от него хотят. Вероятно, туфли были только что начищены и в полировке не нуждались. Но Таунсенд знал: у этого клиента была совсем другая цель.
У