Он схватил ее и побежал обратно к кассе; до одиннадцати оставалось сорок пять секунд.
Кипучая ненависть, которую они с кассиром испытывали друг к другу, не утихла.
–Вот твой пенни, сукин сын! – с горечью сказал Таунсенд.
–А вот и твой билет, ублюдок! – огрызнулся мужчина за решеткой.
Он протиснулся через турникет как раз в тот момент, когда тот должен был закрыться. Промчался по пандусу и ухватился за поручень тамбура, когда поезд уже тронулся. Проводник снова открыл дверь и впустил последнего пассажира.
Это был последний ночной поезд, и он оказался переполнен. Таунсенд прошел через вагон, в который сел, но там не нашлось свободных мест. Он продолжал двигаться в направлении локомотива, пытаясь найти уголок, где можно было бы спрятаться от посторонних глаз. В третьем вагоне едва не произошла катастрофа.
Его спасли две вещи. Еще два мелких совпадения, которые так часто его спасали.
Спинки кресел в современных вагонах были поворотными и могли обращаться в ту или иную сторону по ходу движения поезда. В вагоне все кресла по обе стороны прохода оказались повернуты вперед. Все, за исключением одного. Либо его заклинило, либо человек, который занял соответствующее место, намеренно повернул его таким образом, чтобы было удобнее разговаривать лицом к лицу с двумя сидящими напротив.
Вторым чудом стало то, что на четвертом месте, образовавшемся в результате такой комбинации, сидела Рут Дилон. Возможно, у нее возникли трудности с поиском кресла, и она воспользовалась тем, какое нашла, даже если это означало, что придется ехать задом наперед. Она и незнакомец рядом с ней, оживленно беседовавший со своими друзьями напротив, были единственными людьми во всем вагоне, которые оказались обращены лицом к Таунсенду и смогли увидеть его до того, как он прошел бы мимо них и подвергся непоправимому разоблачению.
Она узнала его мгновенно (что доказывало, какой пустой тратой времени и усилий были мохнатые брови). Ее глаза расширились от ужаса, затем быстро сузились снова – не потому, что ужас утих, а потому, что она не осмеливалась выдать себя долгим пристальным взглядом.
К счастью, он замер на полушаге, и дверь в вагон только что закрылась за его спиной. У Рут было время всего лишь на две вещи, и они оказались настолько незначительными, что неустанное движение поезда само по себе могло бы их скрыть. Она сделала мимолетный, предостерегающий жест ладонями, который для «Дэнни» мог означать только одно: «Не входи сюда. Не приближайся ко мне». Затем она бросила в сторону прохода быстрый и решительный взгляд. Таунсенд сразу понял намек. Она пыталась сказать: «Посмотри мне за спину. Посмотри вдоль прохода».
Он посмотрел. Через два места от нее, с противоположной стороны, виднелись очертания знакомого лица и плеча, под все той же серой шляпой – там сидел мужчина, который преследовал его в прошлой жизни. Напряжение шейных мышц подсказывало, что человек с агатовыми глазами вот-вот повернет голову. То ли чтобы убедиться, что Рут все еще сидит там, где он ее видел в последний раз, то ли чтобы с небольшим опозданием проверить, почему вагонная дверь только что открылась и закрылась.
Еще шаг вперед – и Таунсенд угодил бы в ловушку, из которой не было выхода. Но даже так он не мог просто выйти в дверь, оставшуюся за спиной. Ее верхняя часть была стеклянной, и взгляд человека с агатовыми глазами пронзил бы эту поверхность быстрее, чем Фрэнк мог отойти в сторону. Таунсенд толкнул плечом панель рядом с собой и скрылся из вида. Звук закрывшейся двери уборной должен был совпасть по времени с завершением поворота головы. Человек с агатовыми глазами должен был увидеть лишь пустоту.
Остаток пути, включая границу между штатами, Фрэнк проехал в неудобном перпендикулярном положении, спиной подпирая дверь, а ногой упираясь в противоположную стенку, чтобы не упасть. Он насчитал пять остановок и три неудачные попытки попасть внутрь. Отсутствие настойчивости свидетельствовало, по крайней мере, о том, что их предпринимал не грозный враг в сером костюме. Но сам факт того, что несколько человек не смогли навестить уборную, мог привести к расследованию с катастрофическим результатом.
В замкнутом пространстве Таунсенд истекал потом. Он впервые полностью потерял свободу передвижения. Даже в ту ночь, когда вломились в квартиру на Андерсон-авеню, он не чувствовал себя в столь безжалостной западне; по крайней мере в его распоряжении были кухонный лифт и подвал. К тому же он понятия не имел, на каких станциях останавливался поезд. Ему точно не хватило бы времени, чтобы сойти. Узкое окошко с непрозрачным стеклом заело так, что сверху была лишь щель. В салоне позади Таунсенда кондуктор всякий раз объявлял станцию, но его голос, проникая в уборную, становился нечленораздельным. Если Фрэнк проедет большее расстояние, чем соответствующее стоимости билета, при выходе из поезда его могли задержать проводники, обвинив в проезде «зайцем» – со всеми вытекающими последствиями и неизбежным разоблачением. Все зависело от того, мог ли тот профессионально настороженный индивид в вагоне случайно, некоторое время спустя, заметить, что обычно открытая дверь вдруг оказалась заперта на весь срок поездки.
Поезд внезапно застыл в шестой раз, и прошло совсем немного времени, прежде чем кто-то постучался – точнее, поскребся, – в нижнюю часть двери. Через пару секунд все повторилось, демонстрируя, что это был сигнал, который кто-то подавал Таунсенду, а не просто неосторожная поступь проходившего мимо чужака. Рут сумела это сделать мимоходом – возможно, стукнула каблуком туфли, стоя спиной к двери.
Фрэнк тотчас же открыл. Она приостановилась там, повернувшись к нему спиной, притворяясь, что пудрит нос. Не повернулась, а заговорила, глядя в карманное зеркальце, которым пользовалась.
–Эймс, – выдохнула его подруга поспешно. – Он только что вышел из вагона через другую дверь, чтобы не попадаться мне на глаза. Он где-то на вокзале. Медленно сосчитай до десяти с того момента, как я сойду с нижней ступеньки, и потом выбирайся сам. Теперь слушай внимательно. У нас всего-то полторы минуты. У стены станции, прямо напротив вагона, самую малость сдвинувшись в сторону, стоит багажная тележка, доверху нагруженная чемоданами. Я вижу ее отсюда, из окна. Подберись к ней, спрячься и не шевелись. Думаю, у меня все получится. Если не смогу подойти к тебе сразу, вернусь позже, как только буду уверена, что избавилась от него. Жди меня, не уходи. Помни – до десяти, медленно.
Он вышел как раз