Фрэнк собирался совершить задуманное.
Он не мог надеть парик или загримироваться, но наверняка в его силах было сделать хоть что-нибудь, чтобы вырвать у судьбы хоть крошечный шанс остаться незамеченным. А как насчет того старого меховщика с первого этажа? Того, который собирал изношенные, выброшенные в мусорку меховые изделия, ремонтировал их с помощью ножниц и клея, а затем продавал соседским работягам по полтора доллара за штуку?
Миг спустя он уже смотрел на старика через дверь, которая всегда оставалась открытой из-за запаха клея, без которого работа меховщика была немыслима.
–Послушайте, я хочу подшутить над своей девушкой. Ну, знаете, просто ради забавы. Капните мне клеем вот здесь, прямо перед ушами, с каждой стороны. И по капле на брови. Затем возьмите несколько тонких прядей темного меха из ненужных обрезков, и попытайтесь придать им такой вид, будто они там росли.
Меховщик возмущенно замахал руками.
–Смешная задумка, но у меня нет на нее времени.
–Вот четвертак. Послушайте, у вас это хорошо получается, вы справитесь.
Продавец постучал четвертаком по голой половице, а потом услужливо поднес кисточку с клеем к лицу Таунсенда.
–Клей так воняет, что вы своей подружке вряд ли понравитесь, – предупредил он.
У них ушло слишком много времени, чтобы добиться мало-мальски правдоподобного эффекта. Его шляпа, низко надвинутая на глаза, так что из-под нее виднелись только бакенбарды и брови из плешивой тюленьей шкуры, решила большую часть затруднений. Воротник пиджака, поднятый сзади, закрывал волосы на шее. Он даже попробовал приклеить несколько прядей к верхней губе, но результат был не очень, и от идеи пришлось отказаться.
Это было самое большее, что он мог сделать для своего преображения, и этого было мало. Любой, кто уже встречал Дэна Ниринга или Фрэнка Таунсенда, узнал бы его сразу. Способ годился лишь для тех, кто не мог быть уверен в узнавании с первого взгляда. Шанс был мизерный, да и то при встрече в толпе и должном везении.
Он снова на минутку вернулся в свою комнату, вопреки всему надеясь, что она все-таки придет, даже с немалым опозданием. Комната пустовала. Придется действовать самостоятельно.
Он глубоко вздохнул, обнял себя за плечи и быстро потер.
–Ну что ж, поехали.
Протянул руку и прикрутил газовый рожок.
Тиллари-стрит скрылась из вида, вернувшись в прошлое, из которого он так терпеливо ее вытаскивал.
17
Газета, которую Фрэнк подобрал и держал развернутой в нескольких дюймах от лица на протяжении всей поездки в метро, помогла. Но он не мог держать ее в таком положении, пока направлялся к своему месту и от него, и именно эти недолгие периоды пребывания у всех на виду таили в себе опасность. Он шел между двумя рядами обращенных вверх лиц, чувствуя на себе мимолетные взгляды, и этот путь казался бесконечным. Однако ничего не случилось. Судьба не спешила отправлять его в нокаут, берегла силы для грядущих раундов.
Теперь ему предстоял вокзал, куда можно было добраться по подземному переходу, и это было менее рискованно, чем если бы он шел по улицам наверху. Когда Таунсенд вошел в огромный зал ожидания, у него начался сильнейший приступ агорафобии. Ему казалось, что стены со всех сторон находятся от него на расстоянии в тысячу миль. Ему казалось, что он идет там в одиночестве и ни один движущийся предмет не мешает ему выделяться на общем фоне, в колоссальном пространстве из мрамора и цемента. Казалось, что луч прожектора высвечивает его с головы до пят, отслеживает каждый его шаг по огромному амфитеатру, и негде спрятаться, поскольку ничто не нарушает открытость этого места. И повсюду вокруг него незримые, выстроившиеся мерзкими кругами лица смотрели пристально, изучали, таращились на вновь прибывшего.
Он подошел к билетной кассе, увидел, что это не та касса. Перешел к другой.
–Дайте мне билет до Нью-Джерико.
–Один доллар восемьдесят четыре.
Не переставая озираться, он достал деньги из кармана.
Кассир, однако, продолжал прижимать продолговатый корешок подушечкой пальца даже после того, как Таунсенд выложил на стол все монеты, которые были у него в кармане.
–Не хватает одного цента. Доллар восемьдесят четыре.
–Это все, что у меня есть с собой. Я, должно быть, неправильно подсчитал. Не могли бы вы…
–Я не смогу продать вам билет, пока вы не заплатите мне за него столько, сколько требуется.
–Но это всего лишь цент. Единственный пенни. Это мелочь. Я же не пытаюсь вас обмануть…
Во всем виноват этот чертов трюк с бровями! Иначе у него было бы на двадцать четыре цента больше необходимого.
–Вы знаете, что я могу потерять работу, если продам вам билет дешевле, чем указано на нем? – Возможно, кассир был новичком на этой работе. Возможно, им действительно запрещалось так поступать.
Кто-то уже подошел и стоял позади в очереди, не упуская прекрасную возможность как следует изучить Фрэнка.
–Послушайте, не заставляйте меня потерять этот поезд – я вас умоляю, из-за какого-то пенни! Уже без двух минут!
У кассира в глазах застыло упрямство.
–Полная стоимость каждого билета, который я выдаю, должна вернуться ко мне через это окошко. Мне все равно, пенни это или больше! Что, по-вашему, я должен сделать, выложить за вас деньги из собственного кармана? – Таунсенд увидел, как он отвернулся и засунул билет обратно на полочку, откуда вытащил.
Мужчина, стоявший сзади, слегка толкнул Фрэнка, и тот внезапно обнаружил, что находится слишком далеко от турникета, чтобы продолжать спор. Он повернулся и зашаркал прочь, стараясь держаться поближе к билетным кассам. В их ряду возникла брешь, и он увидел небольшую комнату ожидания, уставленную скамейками. Прокрался туда. Все что угодно, лишь бы выбраться из большой открытой ротонды. Все что угодно, лишь бы избавиться от собственной отчаянной беспомощности.
Он брел по внешнему периметру комнаты ожидания, пытаясь разыскать самую дальнюю скамейку, чтобы просидеть на ней всю ночь в ожидании… ничего.
На его пути обнаружился какой-то мужчина; он дрожал или был чем-то обеспокоен. Чей-то другой голос сказал: «Пошли, у нас нет времени!» – и мужчина поспешно протиснулся мимо Таунсенда. Его взгляду открылась узкая зеркальная полоска, в которой он увидел свое отражение. Он приостановился и посмотрел на себя, как на незнакомца. С праздным интересом изучил фальшивые брови. Под зеркалом один из трех стержней, управляющих игровым автоматом, был выдвинут лишь на четверть и, судя по всему, застрял. Не имея на то особых причин, действуя по наитию, Таунсенд стукнул по стержню, пытаясь его выровнять.
Стержень внезапно выскочил на всю длину.