Увидев на пороге Кощея, парикмахер нечаянно сбрил машинкой весь висок до самого затылка сидящему в кресле бородачу.
– Космы-то тут стригут? – прогремел Кощей и наклонился над бородачом: – Дровосек?
– Системный администратор, – ответил тот.
– А занимаешься чем?
– Ну дровами.
– Ну а я о чём! Смотрю, ты тоже человеческий позабыл. Одними заклинаниями изъясняться изволишь, ирод бородатый? Заколю!
Системный администратор убежал, чудом увернувшись от пролетевшего мимо посоха, а Кощей плюхнулся на его место.
– Давай чтобы лепо было, – приказал он парикмахеру.
– С вас семь тысяч, – сообщил парикмахер через полчаса, обдув сказочно преобразившегося Бессмертного феном и аккуратно снимая накидку.
Но под накидкой уже никого не было.
– А деньги? – выскочил на улицу парикмахер.
– А подожди меня тут немножко, – обернулся Кощей, вскинул трость, выстрелил, задев аметистовым лучом пару прохожих, и оставил позади три картонные фигуры – рекламировать московские заведения.
Таких фигур на торговой улице стояло множество. Наверняка все они когда-то попросили покупателей заплатить. Один такой картонный манекен возле магазина «Ваше высочество. Готическая мода» особенно приглянулся Бессмертному. Уж очень красивый и модный у него был наряд.
Выйдя из магазина высокой готической моды и оставив позади себя троих картонных продавцов, картонного охранника и картонные ворота, разозлившие Кощея своим пищанием больше всех этих жадин, выпрашивающих деньги за каждый кожаный плащ, мантию или фрак, величество прислушалось к урчанию в своём пустом желудке и свернуло к ресторану молекулярной кухни «Есть время поесть».
– Нашлось впервые за семьсот лет, – сказал Кощей неоновой вывеске. – Наконец-то поем до отвала нормальной еды. Так долго этого ждал.
Он тихонько всплакнул сначала над фотографиями в меню, потом над тарелками и принялся пробовать кушанья. Жмурясь и урча, пожевал кусок белорыбицы, но глотать не стал, поразмышлял немного и выплюнул обратно на широкую белоснежную тарелку. Откусил от куропатки и отшвырнул на шёлковую скатерть. И даже кулебяка с грибочками, гречкой и поджаренным лучком оказалась тортом с приторным масляным кремом. Кощей выплюнул и её, а остатки вывалил под стол – к тихой радости оголодавшей Тихони.
– Эй, стряпчий, поди-ка сюда! Как звать?
– Добрыня, – подбежал официант.
– Никитич? – уточнил Кощей.
– Вальдемарович.
– Бывает, – посочувствовал колдун. – А скажи мне, Добрыня, бывает ли, чтобы за такую стряпню на кол сажали? Это что такое?! – взревел он так громогласно, что официант сел на стул напротив, но тут же вскочил. – Это рыба, по-твоему?
– Нет, это пюре из васаби с чёрным перцем и квашеной капустой, – спокойно отрапортовал Добрыня.
– А это? – Кощей ткнул в лежащую на боку жареную куропатку.
– А это стейк из ферментированной свёклы с тофу и устричным соусом.
– А вот это? – наморщил лоб Кощей.
– Наш фирменный десерт. Старорусская закваска с пряничным кремом.
– Слушай, Добрыня, у меня дома пауки с тараканами вкуснее, чем ваша стряпня!
– Добро пожаловать в Россию! – поклонился Добрыня. – Вам нужно в китайский ресторан? Или привыкли к камбоджийской кухне? Просто у нас молекулярная.
– Просто безобразие у вас, а не кухня! – опрокинул стол Кощей, чуть не придавив дожёвывающую под скатертью сладкую молекулярную кулебяку Тихоню. – Пойду я отсюда, Добрыня, подобру-поздорову, а то каши с тобой не сваришь. Хотя это как посмотреть.
Кощей обернулся в дверях молекулярного ресторана, смерил взглядом официанта Добрыню и, видимо, всё-таки решил ничего из него не варить. Слишком услужливый да вежливый стряпчий попался, фу. Это его и спасло.
– Хорошего вам дня! – выглянул из ресторана Добрыня. – Приходите ещё!
– Вот и я о том же, – поморщился Бессмертный. – Тьфу, пакость!
Кощей вскинул посох и закрутился на месте, чтобы хоть немного развеять очень нехорошее впечатление от чужого очень хорошего воспитания и стольких добрых волшебных слов. Он вертелся, а посох выжигал своим зловещим лучом всё вокруг, не оставляя ни травинки, проросшей сквозь трещинку в асфальте, ни былинки, подхваченной прогретым весенним солнцем ветерком, ни сказочной красоты фасадов, ни голубей с воробьями, клюющих крошки возле пекарни, ни самой пекарни – ничего.
И остались на оживлённой мгновение назад, смеющейся и весело гудящей улице лишь обугленные стены да стаи ворон; вывернутые тут и там булыжники да дымки над землёй, с которой так легко сровнять всё, что создано не тобой. Даже если в твоих руках нет страшного волшебного посоха – очень легко. А уж если тебя ещё и не воспитывали в детстве так хорошо, как официанта Добрыню, и волшебным словам не учили, то и совсем просто.
Глава 12
Нет времени объяснять
Н аташа с Серёжей качались на качелях: кто выше взлетит и, может, даже достанет ногами до клубящегося на горизонте грозового облака с мечущимися в полёте чёрными галочками – то ли воронами, то ли галками, то ли бакланами. Хотя откуда в Москве бакланы? Да и вороны – не ласточки, чтобы так кружить перед грозой. И что они там летают?
– Дерутся, кажется. – Серёжа пролетел мимо Наташи и взмыл ввысь. – Конфликтная орнитологическая ситуация возле грозового фронта, – перевёл он на свой привычный.
– Серёжа, раз мы с тобой помирились… – начала Наташа.
– Урегулировали конфликт мирным путём, – кивнул Серёжа.
– Ну да. Короче, у меня есть один секрет.
Серёжа шумно затормозил кроссовками по песку и уставился на Наташу:
– Противозаконный и антиобщественный? – уточнил он.
Наташа тоже притормозила и уставилась на Серёжу так, будто и сама не понимала, что же в нём нашла. Но так уж устроен человеческий мир: в нём часто действуют какие-то сказочные силы, которые нельзя объяснить. И не объяснить их обычно тому, на кого они действуют.
Чем сильнее они, тем необъяснимее. И чем нелепее, тем даже интереснее. По крайней мере в пятом классе, если ты, например, Наташа, а он – Серёжа, который говорит всякие наукообразные глупости, зато уверенно. Прямо как Наташин папа. И причёска у него такая же. И глаза тоже карие. И вообще, это не глупости вовсе. Да хоть в школе любого спросите, если не верите. Вам тут же расскажут, что Серёжа и отличник, и талант, и в шахматы выиграл у девятиклассника, и у мамы он – один мужчина в семье. Сам себе готовит, сам посуду моет – его мама сама на собрании рассказывала. И ещё успевает стихи писать. И энциклопедии читать.
А стихи Серёжа пишет сухим энциклопедическим языком. Во-первых, потому, что краткость – сестра таланта. Во-вторых, потому, что он не какая-то мямля. И старостой его выбрали не просто так. А что он трус – так это мальчишки врут и завидуют. Наташа тоже испугалась бы ротвейлера без намордника возле школы. А то, что он уроки не сделать боится