Она попыталась встать, но ноги после оборота были ватными. Доминика нелепо взмахнула руками и чуть не повалилась обратно в кусты. Игнат в одно мгновение оказался рядом, подхватывая её за талию. Контакт кожа к коже отозвался электрическим разрядом.
— Пусти! — пискнула она, чувствуя, как краснеет уже не только лицо, но и шея.
— Хорошо-хорошо, не паникуй, — Игнат поднял руки в примирительном жесте, хотя в его глазах прыгали смешинки. — Тут недалеко есть небольшая расщелина, почти пещера. Спрячься там, чтобы тебя не продуло. Я сбегаю к дому за одеждой.
— Чтоб не продуло?! — Девушка недоверчиво уставилась на него.
Парень лишь кивнул. Как же было трудно оторвать взгляд от ее нежных форм, рыжих, спутанных волос, округлившегося животика с малышами внутри. Она была бесподобна! Лишь усилием воли парню удалось оторвать от нее взгляд. Он довел её до небольшого углубления в скале, устланного сухой листвой. Доминика юркнула туда, как испуганная лисичка, оставив снаружи только сердито сверкающие зеленые глаза.
— И не забудь мой кардиган! — крикнула она ему вдогонку. — И белье! Если принесешь только рубашку, я тебя в оранжерею не пущу!
Игнат, уже стоя на четвереньках и начиная трансформацию, обернулся. Его тело удлинилось, покрываясь черной шерстью, но в его серых глазах всё еще читалось лукавство. Через секунду огромный черный волк издал звук, подозрительно похожий на фырканье, и вихрем понесся в сторону дома.
Доминика сидела в пещере, обняв колени и пытаясь согреться.
— Ну и ситуация, — проворчала она сама себе. — Настоящая «дикая» жизнь. Алиса бы сейчас со смеху умерла.
Через десять минут из кустов высунулась черная морда. Волк держал в зубах аккуратный сверток. Он подошел к самому входу в пещеру и, вильнув хвостом, выронил одежду прямо к ногам Доминики.
— Ты подглядывал, когда выбирал белье? — подозрительно спросила она, разворачивая вещи.
Волк Игнат лишь невинно склонил голову набок, издал короткий "тявк" и уселся спиной к ней, демонстративно охраняя вход. Доминика быстро начала одеваться, ворча под нос о том, что этот волк слишком много на себя берет, но при этом на её губах против воли играла мягкая улыбка.
— Всё, можешь оборачиваться, «гардеробщик», — позвала она, застегивая последнюю пуговицу.
— А я, пожалуй, так домой побегу, — ментально произнес парень.
Возвращение к дому было тихим. Доминика, укутанная в свой объемный кардиган, старательно обходила лужи и делала вид, что очень увлечена изучением коры деревьев, лишь бы не встречаться взглядом с Игнатом. Тот шел рядом, насвистывая какой-то легкомысленный мотив, и по его довольному виду было понятно: утреннее «шоу» в пещере подняло ему настроение на весь день.
Вечер прошел в уютных хлопотах. Доминика возилась в оранжерее, а Игнат, как прилежный подмастерье, таскал воду и делал вид, что не замечает, как она то и дело поправляет на себе одежду, всё еще чувствуя фантомный холод утренней росы.
Однако ночью атмосфера в доме изменилась.
Едва Игнат закрыл глаза, как реальность растворилась, уступая место видению, от которого по жилам потек расплавленный свинец. Ему снился лес, но не холодный и влажный, а залитый багровым светом заката. И в этом свете его рыжая волчица больше не убегала.
Во сне она сама подошла к нему. Её зеленые глаза горели не вредностью, а тем самым огнем страсти, который Игнат мечтал увидеть в ней с момента их встречи. Она ластилась к нему, её горячее дыхание обжигало его шею, а когда они начали оборачиваться в людей прямо в этом танце страсти, сон стал настолько ярким, что Игнат чувствовал шелк её кожи и вкус её губ. Доминика во сне отвечала ему с такой пылкостью, что казалось, сам воздух вокруг них начал искриться и плавиться.
— Доминика... - прохрипел он в подушку.
В следующее мгновение Игнат подскочил на кровати, тяжело дыша. В комнате было прохладно, но он был мокрым от пота, а одеяло казалось невыносимо тяжелым и жарким. Сердце колотилось о ребра, как пойманный зверь.
«Боги, это был всего лишь сон...» — простонал он, запуская руки в волосы.
Поняв, что уснуть снова у него нет ни единого шанса, да и его организм наглядно это показывал, приподнимая одеяло в определенном месте, Игнат сполз с кровати и побрел в ванную. Через минуту из-за двери донеслось громкое шипение и судорожный вздох — он включил воду, выкрутив кран до упора в сторону синего деления. Ледяные струи ударили по плечам, мгновенно выбивая из головы остатки сладкого дурмана.
— Ну и ну, вожак, — пробормотал он сквозь стук зубов, опираясь руками о холодную плитку. — Дожили. Холодный душ посреди ночи — вот твоя награда за верность.
Стоя под ледяным потоком, он вспомнил, как рыжая волчица вчера щелкнула его по носу.
«Ничего, — пообещал он себе, вытираясь полотенцем и глядя на свое отражение в зеркале с какой-то дикой, волчьей решимостью. — Вредничай пока, моя травница. Но я клянусь, что скоро этот сон станет нашей реальностью. И тогда никакой ледяной душ тебе уже не поможет... да и мне тоже».
Он вышел из ванной, стараясь ступать как можно тише, но проходя мимо двери Доминики, не удержался и на секунду замер.
«Спишь? — послал он ей короткую ментальную мысль, наполнив её теплом, но тут же одернул себя. — Спи, спи. А то если ты сейчас проснешься и увидишь меня в одном полотенце, мне придется идти за вторым ведром льда».
Игнат вернулся в свою комнату, улегся поверх одеяла и, глядя в потолок, начал медленно считать до тысячи, пытаясь убедить своего внутреннего волка, что ожидание — это тоже часть охоты. Хотя волк внутри был с этим категорически не согласен.
36
— 36-
Следующее утро началось для Игната не с кофе, а с подозрительно пристального взгляда Доминики. Она сидела за кухонным столом, обхватив обеими руками кружку с дымящимся отваром, и внимательно наблюдала, как он, стараясь не зевать, пытается попасть ложкой в банку с сахаром.
— Игнат, а почему у тебя волосы мокрые? — невинно поинтересовалась она. — И почему от тебя веет холодом, как от ледника в горах?
Игнат замер. Он не мог сказать ей, что полночи сражался со своими фантазиями под ледяной водой.
— Решил взбодриться, — буркнул он, совладав с сахаром. — Полезно для циркуляции крови. И для… усмирения внутреннего зверя.
Доминика прищурилась, и в её зеленых глазах промелькнула та самая «вредничающая» волчица.
— Усмирения? Ты же сам