«Если бы ты знала, что этот "зверь" вытворял с тобой в моем сне, ты бы сама меня в сугроб выкинула», — пронеслось в его голове.
— Пойду в оранжерею, — быстро сменил тему Игнат. — Надо доделать те подвесные полки, о которых ты просила.
Весь день Доминика вела себя необычно. Она больше не ершилась, как в первые дни, но в её движениях появилась какая-то лукавая грация. Проходя мимо Игната, она как бы невзначай задевала его плечом или просила придержать тяжелую лейку, заставляя его снова и снова чувствовать её близость.
К обеду Игнат понял, что она над ним издевается. Она явно чувствовала его состояние через их связь.
Когда она в очередной раз подошла к нему, чтобы «помочь» распутать шпагат для растений, Игнат не выдержал. Он резко обернулся, поймав её за запястья.
— Доминика, ты играешь с огнем, — хрипло произнес он. — А я, напомню, всё еще не успел остыть после ночного душа.
Доминика замерла, её дыхание участилось. Она посмотрела на его руки, потом в его серые глаза, в которых сейчас плескалось не только раскаяние, но и самая настоящая, первобытная жажда.
«Я не играю, Игнат, — её ментальный голос прозвучал неожиданно мягко и глубоко. — Я просто смотрю, насколько крепко твое слово. Ты обещал быть моей тенью и защитой. Тень не обжигает».
— Но тень может укрыть от всего мира, — парировал он, медленно сокращая расстояние.
Он уже почти коснулся своим лбом её лба, когда из-под его ладони, всё еще лежащей на её животе, пришел отчетливый «привет». Малыши, почувствовав близость отца и его сильные эмоции, решили вмешаться. Один из них так сильно пнул Игната в ладонь, что тот невольно отшатнулся.
— Эй! — Игнат удивленно посмотрел на живот Доминики. — Кажется, у меня подрастают серьезные охранники твоей чести. Они только что дали мне понять, что вожак здесь пока не главный.
Доминика звонко рассмеялась, и этот смех окончательно разрядил обстановку.
— Вот видишь? — она подмигнула ему. — Даже они знают, что тебе нужно еще немного поработать над своим поведением. Иди, «тень», там еще три кадки не переставлены.
Игнат сокрушенно покачал головой, но на губах его играла улыбка.
— Две недели... - пробормотал он, возвращаясь к работе. — Это будут самые длинные четырнадцать дней в моей жизни. Но, клянусь своими серыми глазами, оно того стоит.
Наступил вечер. Доминика, уставшая, но довольная проделанной в оранжерее работой, решила, что сегодня на ужин обязательно должны быть вареники с той самой лесной ягодой, которую Игнат собрал утром.
— Помощь нужна? — Игнат возник в дверном проеме кухни, как всегда бесшумно. Он уже сменил рабочую майку на чистую домашнюю футболку, но в его серых глазах всё еще плясали искорки послеобеденного задора.
— Ну, раз уж ты здесь... — Доминика лукаво взглянула на него. — Можешь просеять муку. Только аккуратно, Игнат. Это кухня, а не тренировочная площадка стаи.
Игнат хмыкнул, закатывая рукава. Он взялся за дело с излишним усердием.
— Я, между прочим, в походах сам себе готовил. Так что не надо недооценивать вожака.
Через пять минут кухня превратилась в поле боя. Игнат, решив, что тесто получается слишком липким, слишком размашисто сыпанул муку в миску. Белое облако взметнулось вверх, и Доминика, стоявшая рядом, оказалась припудрена с ног до головы. Ее ресницы и брови вмиг стали белыми, как у той самой старухи, которой она притворялась при побеге.
Доминика замерла, медленно моргнула, и мука посыпалась с ее носа.
— Игнат... ты это специально? — нахмурилась она.
— Клянусь, это случайность! — захохотал он, глядя на её «новый образ». — Тебе очень идет этот цвет, травница. Сразу видно — профессионал.
Доминика не ответила. Она молча запустила руку в миску, зачерпнула горсть муки и, прежде чем Игнат успел среагировать со своей волчьей скоростью, запустила её прямо ему в лицо.
— Один — один, вожак, — победоносно провозгласила она.
Игнат замер, отплевываясь от муки. Его серые глаза азартно блеснули.
— Ах так? Объявляю военное положение! — воскликнул парень.
В следующую секунду на кухне начался настоящий хаос. Они бегали вокруг стола, как двое детей. Игнат пытался поймать Доминику, чтобы «отмстить», а она ловко уворачивалась, используя стул как щит. В какой-то момент он всё же настиг её у окна. Зажав её в кольцо своих рук, он не стал бросать муку, а просто прижался своей испачканной щекой к её щеке, «делясь» гримом.
— Попалась, — прошептал он ей на ухо.
Доминика смеялась так сильно, что у неё перехватило дыхание. Она попыталась оттолкнуть его, но руки скользили по его плечам, оставляя белые отпечатки на ткани.
— Всё, сдаюсь! Белый флаг! — выдохнула она, упираясь ладонями в его грудь. — Посмотри, что мы наделали. Нам это теперь полночи отмывать.
Игнат не отпускал её. Его смех утих, сменившись мягкой, обволакивающей теплотой. Он смотрел на неё — взлохмаченную, всю в муке, с сияющими зелеными глазами.
— Зато ты сейчас совсем не думаешь о старейшинах или о костре, — тихо заметил он, аккуратно стирая большим пальцем белое пятнышко с её скулы.
Доминика замерла. Действительно, за последний час все её тревожные мысли, все ингредиенты «непонятной смеси» в голове просто исчезли, вытесненные этим глупым, детским весельем.
«Спасибо, Игнат», — ментально отозвалась она, и в её мыслях впервые не было защиты.
«Для тебя — хоть мешок муки на голову», — улыбнулся он в ответ.
— Ладно, «повар», — Доминика легонько коснулась его носа, оставив там еще один белый след. — Иди за шваброй. А я попробую спасти то, что осталось от теста. Если, конечно, малыши не решат, что им больше нравится мучная диета.
37
Мирный вечер в оранжерее был прерван внезапным и тяжелым ощущением. Это не был человек. Игнат резко выпрямился, его ноздри затрепетали, а серые глаза мгновенно потемнели, наливаясь сталью.
— Доминика, отойди от стекла, — его голос прозвучал как приказ, низко и властно.
— Что случилось? — она замерла с секатором в руке. Ментальная связь донесла до неё волну его первобытной тревоги.
— Чужак. На самой границе наших земель, — Игнат подошел к прозрачной стене оранжереи, всматриваясь в сгущающиеся сумерки. — Но это не охотник и не человек. Запах тяжелый... гнилой.
Из леса на поляну перед домом медленно вышел огромный волк. Но он выглядел неправильно. Шерсть висела клочьями, морда была испещрена старыми шрамами, а глаза горели неестественным, мутным желтым светом. Это был Изгой — оборотень, сошедший с ума от одиночества и изгнанный из своей стаи за убийства соплеменников. Такие