Старик работал в полной тишине, изредка недовольно сопел, отодвигая деталь, чтобы прищуриться и снова взяться за притир. Мирон действовал на подхвате — свеча, вода, ветошь. Когда он по привычке потянулся к детали раньше времени, Кулибин, не оборачиваясь, буркнул:
— Не хватай. Сначала запомни, где лежит.
Мальчишка сразу отдернул пальцы и впредь подавал инструмент только после разрешающего жеста. Учится на лету.
Пружину выудили из часовых запасов: укоротили, отпустили и заново поджали. Вышло грубовато, но для первого теста — приемлемо. Больше досаждал регулировочный винт. Нарезать мелкий шаг резьбы — та еще пытка. Но я же ювелир, справился.
К вечеру на столе лежала нелепая железная конструкция с торчащей трубкой и временной стяжкой. В ней не было никакого изящества, она вся была в мокрых пятнах от пальцев и грубых царапинах. Любой придворный ювелир посоветовал бы выкинуть этот хлам, а мне она нравилась.
Испытывать воздухом я не решился. Сжатый воздух при поломке — злобная штука, он копит энергию, чтобы в один миг превратить железо в осколки. Вода в этом смысле безопаснее.
Мирон встал к насосу, который достал Фигнер у градоначальника. Как оказалось — насос один из тех первых вариантов, что сделали мы с Кулибиным. В Москву завезли несколько по указу с Петербурга. Когда мы впервые увидели это чудо даже посмеялись над некоторыми кривоватыми деталями. А ведь лучшие, даже модернизированные образцы, столица оставила у себя.
Кулибин оперся на край стола. Я не сводил глаз с клапанного узла.
Мирон позвал мужиков и те качнули рукоять. Раз, второй, третий…
Вода заполнила сосуд и добралась до узла. Несколько секунд было тихо, а потом у регулировочного винта пробилась тонкая, едва заметная ниточка влаги. Кулибин шумно втянул воздух носом.
— Еще раз, — скомандовал я.
У седла набухла тяжелая капля. Следом за ней — вторая. Кожаная прокладка сдалась, выпустив из-под себя мутную лужицу.
— Довольно.
Наш первый редуктор тек в трех местах сразу. Старик снял очки и принялся методично протирать стекла рукавом.
— Винт косит.
— Вижу.
— Седло не держит.
— Согласен.
— Кожа здесь — дрянь.
Я еле удержался от колкости.
Кулибин посмотрел на меня с раздражением:
— И что, ты доволен этим безобразием?
— Нет.
— А вид такой, будто доволен.
Я притянул к себе мокрый узел, подставляя его под свет свечи:
— Зато теперь мы точно знаем, где именно всё ломается.
Старик промолчал, но тут же взял иглу и провел по ней пальцем, примериваясь к новой задаче. Эх, как же не хватает Прошки и моих инструментов.
Мы разобрали конструкцию до винтика. Кожу из центрального узла выкинули. Сердце клапана обязано быть металлическим. Седло — глубже, игла — жестче, а винт — только через направляющую, чтобы исключить боковой увод.
Я быстро набрасывал правки. Рука двигалась по инерции.
Мирон, вертя в руках разбухшую прокладку, тихо заметил:
— В машине ведь так же… На бумаге чисто, а в деле грязь набьется, и всё наперекосяк.
Кулибин впервые за вечер посмотрел на ученика с одобрением:
— Бывает, малый. Умный мастер всегда думает о том, как деталь грязи портиться начнет.
Эту мысль стоило запомнить.
К ночи на столе всё еще не было готового прибора. Были лишь мокрая ветошь, перекошенный металл и новый чертеж.
Для одного дня этого было более чем достаточно.
Бракованные детали остались на столе. На следующий день мы продолжили. День за днем мы возились с моей идеей редуктора. Дошло до того, что Кулибин предложил сделать весь необходимый инструментарий для моей работы. Но это было глупо, быстрее приедет мой ученик, чем Кулибин закончит работу. Так мы и возились с моими чертежами.
Кулибин снова склонился над злополучным клапаном. Мирон находился рядом, сосредоточенно изучая в пальцах пружину. Мальчишка хмурился с таким серьезным видом, что я едва подавил улыбку.
Редуктор требовал свежих мыслей. Можно было и дальше до глубокой ночи мучить Кулибина и гонять мальчишку за водой, но толку в такой осаде было мало. Все же, придется дождаться Прошку с моими инструментами. Мой ученик все же рукастее, чем Мирон, ювелирный же подмастерье, в конце концов.
Следовало переключиться на задачу попроще. Проведя по бумаге прямую линию, я обозначил контур будущего изделия. Я действовал по наитию. Не следил, что делаю. Ведь мысль о том, что я зря гоняю Кулибина с Черепановым, прочно укоренилась. Я увлекся расписывая какой-то узор на бумаге.
Трость? Да, похоже. Кстати, надо будет со своей разобраться. Я достал свою неизменную спутницу с саламандрой и протянул ее Кулибину, вкратце рассказав о том, что она не сработала. Кулибин поворчал на то, что некие ювелиры могли бы иногда и бережнее относится к таким вещам. Я его не слушал, тем более он начал увлеченно что-то говорить Мирону, раскрывая секреты моей трости.
Я смотрел на свой набросок и видел трость. Нужно будет сделать из него рабочий инструмент. И да, это не для меня.
Беверлей выразился о восстановлении Ивана достаточно, чтобы сделать выводы о его возможных проблемах, впереди его ждала изматывающая борьба со слабостью. Пройдет месяц, а может и два, прежде чем он снова научится двигаться так, чтобы посторонний глаз ничего не заметил. А пока ему нужна опора.
Мысль об Иване, вынужденном опираться на палку, вызывала странное раздражение. Я упрямо представлял Ваню как богатыря. Какая еще трость?
Тяжело все же не обманывать себя. Я принялся за расчеты. Рост Ивана, размах его плеч, ширина крупной ладони — всё имело значение. Трость должна была стать продолжением руки. Слишком короткая погубит спину, слишком длинная превратится в обузу на ступенях или в экипаже. Важен был и вес.
Дерево выберем плотное, с прямыми слоями. Если в закромах Якунчикова найдется добрый ясень или клен — возьму их. Орех выглядит богаче, но красота сейчас шла последним пунктом. Внутреннюю полость под клинок делать нельзя, это ослабит стержень; лучше оставить его монолитным и крепким, а само оружие спрятать в рукояти. Нижнюю часть стоило усилить сталью.
Рукоять я набросал широкую, под полную ладонь, чтобы Иван мог переносить на неё весь свой вес. Верхняя часть должна лежать плотно, не врезаясь в мясо и не натирая кожу при долгой ходьбе. Первый вариант чертежа я перечеркнул как слишком изящный, второй и третий — тоже. Четвертый вышел грубоватым, зато функциональным, вытянутая форма, мягкий упор и небольшой выступ, чтобы рука не соскользнула на морозе.
Наконечник потребовал отдельного листа. Гладкая железная пятка на льду — штука коварная. Стоит перенести на