Взяв упомянутую деталь, Кулибин долго изучал фаску на просвет, после чего вернул ее на место.
— Вовремя пресекли.
Из уст Ивана Петровича эта короткая фраза по уровню восторга приравнивалась к стоячей овации.
Сев на корточки возле станины, Мирон пожирал глазами припаркованную у сарая «Аврору». За прошедшие недели восприятие мальчишки кардинально изменилось. Проследив за его взглядом, я мгновенно уловил суть: пацан уже мысленно монтировал наш компрессор на борт машины.
Надо же, сам додумался. А ведь у меня были те же планы.
Таскать наш неподъемный станок вслед за стрелковыми цепями — глупость. Любая облегченная версия все равно потребует жесткого основания, стерильности при обслуживании, запаса воды и квалифицированного оператора. Выход будущей винтовки за пределы тепличной мастерской в руки Отряда напрямую зависел от создания мобильной базы. Эдакой зарядной станции на колесах.
Подойдя к «Авроре», я задумчиво постучал саламандрой по деревянной обшивке.
— Ставим на заднюю площадку.
Кулибин нахмурился.
— Насос?
— Ага. На съемных креплениях.
Старик подъехал вплотную к корме, простучал борт, изучая силовой каркас. Я терпеливо ждал. Кулибинский мозг сканировал конструкцию на предмет точек критического напряжения, выискивая место, где рычаг не вырвет кусок кузова после десятой зарядки.
— Голый настил порвет в клочья, — вынес вердикт Иван Петрович.
— Согласен.
— Потребуется дерево, стянутое металлом. И жесткая привязка к раме, минуя обшивку.
— Вектор рычага пускаем параллельно борту?
— Да, вбок. Человек работает стоя на земле или на откидной подножке. На конечном этапе могут навалиться вдвоем.
Повторно простучав обшивку, Кулибин заметно расслабился, однако задал самый каверзный вопрос:
— Привод от колеса не просишь?
— Пока воздержусь.
Старик недоверчиво прищурился:
— Точно пока?
Я хмыкнул.
— Чертежи ременного отбора мощности напрашиваются, но реализовывать их рано. Угробим и агрегат, и машину.
Иван Петрович удовлетворенно крякнул. Идея машинного привода была невероятно соблазнительной: система шкивов, эксцентрик — и адская работа ложится на плечи ДВС. Однако подобный технологический скачок гарантировал катастрофу из-за вибраций и перегрева.
Монтаж занял несколько дней. Просто прикрутить агрегат к палубе, словно дорожный сундук, было нельзя. Вектор приложения силы уходил вбок и вниз, а дорожная тряска добавила бы разрушительных перегрузок. Сколотив мощное основание из дуба и стали, мы намертво привязали его к несущим лонжеронам «Авроры».
В этот момент во двор шагнул посыльный, сжимая в руке конверт.
Единственного взгляда на почерк хватило, чтобы я его узнал
Элен.
Вытерев руки ветошью, я сломал сургуч. Приглашение посетить ее московскую резиденцию. Удобная дата, время и пара дежурных фраз о назревшей необходимости серьезного разговора.
В руке находилось письмо от женщины, способной одним взмахом ресниц обратить в пепел любые мои правила. Давление, металл и воздух мы успешно подчинили своей воле, вот только обуздать собственных демонов намного сложнее.
Глава 18
К месту, указанному в записке Элен, я отправился в закрытом экипаже.
Я решил не искушать судьбу, поэтому «Аврору» оставил в покое.
Напротив меня, сохраняя хладнокровие, устроился Фигнер. Взгляд, осматривающий все вокруг от моих перчаток до улицы, выдавал в нем работу, поручик в уме чертит схему боя. Он фиксировал где экипаж замедляет ход, где прохожий подозрительно долго топчется у лавки, за каким углом удобнее расставить стрелков, оставаясь невидимым. Москва приучила к паранойе.
Давыдов был снаружи. Он долго изливал негодование на женские записки и мое желание откликаться на туманные приглашения дам. Ворчание не мешало ему распределять людей: двое в авангарде, пара в арьергарде.
— Снаружи буду, — бросил он перед самым выездом. — Если там начнут потчевать чем-то неудобоваримым, подайте знак.
— Какой?
— Любой. Главное — не вздумайте помирать молча.
Я пообещал ему не портить вечер своей смертью.
Элен приглашала на разговор, который «лучше не откладывать». Но что примечательно было, так это адрес: Английский клуб.
Признаться, я рассчитывал на более камерную обстановку: московский особняк, отдельную гостиную или, на худой конец, столик в тихом трактире. Но клуб, тем более этот, место мужское и закрытое.
Фигнер покосился в окно.
— Людное место, — констатировал он.
— И чужое.
Английский клуб славился своими обедами, о которых говорили с почтением, подобающим делам государственной важности, но прежде всего он оставался цитаделью московского дворянства. Здесь решали, кто в городе свой, а кого терпят из милости. Женщины тут не появлялись. Если Элен назначила встречу именно здесь, значит, нужную дверь ей открыл кто-то весьма влиятельный.
И этот факт меня беспокоил. Мое отношение к Элен давно вышло за рамки простого «нравится — не нравится».
Экипаж свернул к воротам. Вечерняя Москва разительно отличалась от сырого, пробирающего до костей Петербурга. У Английского клуба было светло. Арендованный у князей Гагариных дом внушал уважение. Широкий подъезд, швейцар в ливрее, кучера, переговаривающиеся вполголоса, здесь царил порядок.
Когда мы остановились, Фигнер вышел первым, оценивая обстановку. Я выбрался следом, опираясь на трость. Нога уже не беспокоила, скорее раздражала тем, что чесалась.
Давыдов возник словно из-под земли.
— Остаюсь у входа, расставлю людей. Постарайтесь не засиживаться.
— Это уже как получится.
— Надеюсь без визита лекаря обойдется, — буркнул он и исчез в тени.
У входа меня встретили по имени. Швейцар знал, кого ждет, а лакей распахнул дверь еще до того, как я успел представиться. Подобная предупредительность не успокаивала, видимо распоряжение отдано кем-то, кому здесь не привыкли перечить.
Внутри смешались ароматы воска и хорошей кухни. Из залов доносились раскаты смеха. Клуб жил своей размеренной жизнью. Меня и Фигнера повели в обход общего зала, что было логично, ведь Элен не могла обедать со всеми. Понятно, что отдельный кабинет означал исключение из правил, а за любые исключения приходится платить вдвойне.
Мы миновали коридор. Лакей вел нас уверенно, не оборачиваясь. Отдельная столовая выглядела относительно уютно. Вокруг блеск темного дерева и тяжелые портьеры. На столе, накрытом на двоих, красовалось серебро и холодные закуски. Из служебной двери доносился одуряющий аромат стерляжьей ухи. В любой другой вечер я бы оценил мастерство повара, но сейчас меня больше интересовала планировка.
Несколько дверей, отсюда видны иные помещения, где кутили господа. Окно выходило на подъезд. Зеркало в глубокой раме отражало вход. Фигнера устроили в смежной комнате, подав ему закуски как почетному гостю. Формально это выглядело проявлением уважения, на деле же его отодвинули, оставив, впрочем, в пределах прямой видимости. Поручик сел так, чтобы контролировать вход, даже не притронувшись к еде.
Я не спешил садиться. Снял перчатки, передал лакею плащ, еще раз осматривая помещение. Наконец, я опустился в