Наконец ко мне пришла уверенность в том, что винтовка соберется.
Во дворе конюх переругивался с лошадью, из дома тянуло ароматом свежего хлеба. «Аврора» стояла рядом, слишком лакомый кусок для таких, как Ростопчин. Вокруг нее уже роились слухи, а теперь к ним добавится и винтовка.
Москва становилась тесновата для этой затеи.
Нужно выждать совсем немного: довести чертежи до ума, запустить книгу проб. Самое главное, дождаться Ивана, забрать его и немедленно уходить в Архангельское, под крыло Юсупова. Раз Ростопчин решил купить «Аврору», значит, пора сматывать удочки.
Глава 21
Впервые за долгое время оказавшись без дела, я сидел у окна в гостиной.
Сложенный лист с завтрашними планами мозолил глаза на столике. Пару раз я даже брался за ручку, собираясь перекроить расписание.
Сумерки постепенно затапливали двор Якунчикова. У сараев осел серый снег, а возле конюшни блестела сделанная лошадьми дорожка. Дневная капель к вечеру снова схватилась крепким льдом. Возле ворот сторож переминался с ноги на ногу, пряча лицо в поднятый воротник. Из глубины двора тянуло дымом.
Натопленные печи немного разморили. Где-то вдалеке скрипнула половица, прошелестела юбками горничная. Особняк погружался в полумрак. Подобные дома никогда не останавливают свою жизнь; просто кипучая деятельность уходит вглубь, к кухне и кладовым.
В темном стекле отражалась комната: край стола, отблеск свечей и расписание на завтра. Собственное лицо в отражении выдавало возраст. Молодые черты заставляли окружающих ждать порывов, горячности. Но внутри скрывался прожженный прагматик, давно усвоивший простое правило — реальная опасность подкрадывается молча.
Тихий скрип двери заставил обернуться.
На пороге гостиной возникла Татьяна с накрытым белой салфеткой подносом. Мелькнувшая за ее спиной горничная исчезла в коридоре от одного властного поворота хозяйской головы.
Я встал согласно этикету. Сидеть перед дамой непозволительно, особенно когда она лично подает угощение.
— Татьяна Лукьяновна.
Я протянул руки, инстинктивно желая помочь.
— Благодарю вас, Григорий Пантелеевич. Я донесу.
Она опустила поднос на столик, чашки звякнули. Кажется, пальцы все же дрожали от напряжения. Татьяна поправила блюдце, сдвинула сахарницу и сделала вид, будто все идет по плану.
Угощение выглядело богато: чайник, пара чашек, вишневое варенье в розеточке, яблочная пастила и медовые пряники. Хороший московский дом никогда не оставит гостя за пустым столом.
— Матушка спрашивала, изволили ли вы пить чай, — произнесла Татьяна. — Я решила сама проверить.
— Матушке мое почтение. И вам спасибо.
— Если позволите, составлю вам компанию. Отец занят с приказчиком, матушка уже отдыхает. Сидеть у самовара в одиночестве тоскливо.
Прозвучало это как-то по-светски, как приличный повод.
— Разумеется, — ответил я. — Буду рад вашему обществу.
Собственный голос меня выдал, слишком торопливо ответил.
Татьяна эту поспешность уловила. Секундная заминка ее руки над чайником и они запорхали над столом. Полился кипяток. Сначала мне, потом себе. Чашку она поставила ближе к моему краю. Придвинула сладости. Все делалось с таким подтекстом, который позволял женщине проявить заботу, оставляя мужчину без повода счесть ее навязчивой.
Я отодвинул для нее кресло.
Она заняла место чуть сбоку, поближе к свету свечей. Столик служил отличной демаркационной линией. За надежным щитом из блюдец и варенья пряталось смущение.
Опустившись обратно на стул, я сделал глоток.
Чай оказался на редкость крепким и терпким. В доме Якунчикова умели заваривать лист на совесть, сохраняя вкус. Желудок тут же возмущенно сжался, напомнив, что со всеми этими делами я совершенно забыл об ужине.
Татьяна не упустила этот момент, чуть улыбнулась.
Я хмыкнул, отправляя в рот пряник.
За окном скрипнули петли ворот. Крик сторожа слышался фоном, кто-то ответил из темноты, и двор снова погрузился в оцепенение.
Татьяна вполне могла ограничиться приказом горничной, но вместо этого хозяйская дочь сидела рядом поздним вечером, вцепившись в чашку так, словно в ней плескалась судьба всей Российской империи.
— У графа Ростопчина вас приняли хорошо? — спросила девушка.
Безобидный вопрос. Я посмотрел на нее поверх чашки. Прошло несколько дней, а она только сейчас задала вопрос. Любопытство?
— Хорошо, — кивнул я. — На редкость хорошо.
Татьяна подняла глаза.
— Судя по вашему виду, спокойствия вам это не прибавило.
— Вы очень проницательны.
— Значит, мои опасения были ненапрасны?
— Абсолютно.
Она нахмурилась.
— Я корила себя за лишнюю откровенность утром.
— Зря.
— В нашем положении легко переступить черту. Отец принимает вас как дорогого гостя. Вы человек иного круга. Мое вмешательство выглядело неуместным.
— Вы предупредили меня об особенностях города, в котором выросли. Подобная помощь бесценна.
— Тем не менее, моя дерзость не давала мне покоя.
Вот как? Она раз за разом прокручивала в голове наш разговор, выискивая собственные ошибки.
— Я искренне благодарен за вашу смелость, — серьезно произнес я.
Татьяна слегка поморщилась.
— Оставьте эти слова для гусар. Женщине в доме полагаются иные добродетели.
— Например?
— Присмотр. Разумеется, если позволите так выразиться. Нужно вовремя замечать сквозняки, вранье прислуги, усталость отца за бумагами или голод гостя. Упустишь эти нити из рук — и дом моментально пойдет трещинами.
Внезапно мне стало физически стыдно за свой прежний, поверхностный ярлык «холодной девицы». Холодность — слишком удобное оправдание.
— С моим появлением в вашем особняке количество сквозняков явно превысило разумные пределы, — заметил я.
— Бросьте, с вашим приездом стало интереснее, отец будто ожил, стал живее.
Тень искренней улыбки коснулась ее губ. Я поймал себя на остром желании увидеть ее снова.
Отвлекаясь, я снова потянулся за медовым пряником. Плотное тесто отдавало ароматом специй.
— Встреча с графом Ростопчиным выжала из вас все соки?
— Есть такое.
Я на секунду задумался, подбирая формулировку, способную избавить ее от лишних переживаний.
— Все из-за изощренной риторики. Граф мастерски сплетает слова. Приходится долго распутывать клубок, отделяя безобидные просьбы от предложений, больше похожих на удавку.
Грозная метафора ее не испугала. Она сделала маленький глоток чая.
— Видимо он имеет на вас виды.
— У всех есть свои интересы.
— А у вас?
О как. А она умеет плести кружева не хуже Ростопчина. Но с другой стороны, в кабинетах меня пытали о лояльности и чертежах. А Татьяна просто спросила о моих личных желаниях.
Я окинул взглядом расписание и вишневое варенье, ловящее блики свечей.
— Прямо сейчас? — уточнил я.
— Именно.
— Допить этот превосходный чай. Посидеть в приятной компании красивой девушки. И насладиться вечером вдали ото всех интриг.
Она опустила глаза, и вновь улыбнулась. Ее щечки слегка зарделись.
— В таком случае, позвольте долить, — произнесла она.
Рука с чайником двигалась уверенно, темная струя напитка