Да и некогда было Фёдору Аркадьевичу выслушивать в данный момент приключения дочурки. Вероятно, после инцидента, когда застал Люсю за решёткой и поручкался лично с генералом, у него особое вдохновение открылось. И при поддержке, хоть и в отставке, но всё ж таки подполковника, и Тамары Афанасьевны, которая горой встала на мою сторону, Фёдор Аркадьевич принялся расточать угрозы.
Не то чтобы в бойцовскую стойку встал. Просто открытым текстом заявил, что папа Бурундуковой, некто Козырев, Илья Спиридонович, задерживается по очень важным делам, но максимум через пять минут приедет личной персоной, и они будут перед ним отчитываться на каком основании пытаются задержать несовершеннолетних детей. Да ещё и сослался на какие-то указы под номером с тире и дробями Президиума Верховного совета СССР, которые лично озвучил Генеральный Секретарь — товарищ Леонид Ильич Брежнев, по телевизору ещё несколько месяцев назад.
То, что Илья Спиридонович рядом с генералом сидит на партсобраниях, три новых сержанта знали в отличие от первых двух из поезда, а один меня ещё и в лицо признал, так что все прения на этом и закончились.
Мелькнула мысль: «Накатать таки жалобу из принципа и потребовать, чтобы вернули бидон и вёдра», но решила, что это «А» — слишком мелочно, и «Б» — куда я с этим железом? Вернуть, то вернут, но мне потом что с ними делать? Всучить Фёдору Аркадьевичу? Так и он явился встречать Люсю в костюме, в белой рубашке и при галстуке. И «В» — в квартире Бурундуковых это не поместится, поэтому отказалась от скоропостижных решений.
Дождалась, когда менты ретируются задним ходом, выдохнула и, сделав дружелюбную улыбку, сказала, переводя взгляд с одного защитника на другого:
— Фёдор Аркадьевич, Тамара Афанасьевна, Иннокентий Эдуардович, спасибо. Но право, не стоило. Мне даже любопытно было, что они имели в виду. Ложечки серебряные?
Догадалась, что ни один из них старый еврейский анекдот ни разу не слышал, и рассказала.
Смеялись все, долго и заливисто.
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сазонов Николай Васильевич, потрясая кубком, который он нагло отобрал у Тамары Афанасьевны, не сходя с места, принялся нас поздравлять с успешным окончанием слёта, но мне его слушать было совершенно не интересно.
Одно его слово могло закончить балаган с ментами, но он не проявил должного рвения. Стоял рядом с родителями и молча взирал на беспредел.
Менты могли его и не признать в толпе, а может, и в глаза не видели ни разу, особенно двое из поезда. Но он же мог ксивой помахать, чтобы защитить права и свободу Бурундуковой. Или это была маленькая месть за своего отпрыска, который, наверняка, пожаловался папочке, что невеста хвостиком вильнула?
Когда представители власти разбежались, Виталик подошёл ко мне и, улыбаясь, сказал:
— Мы на автовокзал. Постарайся не влипать в неприятные истории, а то ты их словно складируешь около себя, — и раскрыл руки. — Обнимемся на прощание?
— Попробуй, и я тебе обязательно что-нибудь сломаю, — рассмеялась я.
— Пожалуй, я передумал, — ответил Виталик, сделав серьёзное лицо, и, не выдержав, тоже рассмеялся.
Мы обнялись, и я его троекратно по-брежневски чмокнула в обе щеки и напоследок — в губы.
Виталик смутился и виновато оглянулся на Ингу, но она не обратила на наш поцелуй никакого внимания и тоже полезла обниматься.
Прощались мы минут сорок. Не в том смысле, что со мной, а каждый друг с другом. Всё-таки подружиться успели за время слёта. Несколько человек остались на вокзале ждать электричку, Галя и Яна перешли на вокзальную площадь, откуда отправлялся автобус на Чимишлию, а остальные принялись штурмовать троллейбусы.
Людмила Ивановна записала мой домашний адрес, телефон и, сообщив, что явится завтра, тоже ушла в неизвестном направлении.
Тамара Афанасьевна осталась с нами, а вот Ольга Павловна взяв под ручку Иннокентия Эдуардовича удалилась.
Мне в общественном транспорте ехать не хотелось, тем более что прямо на площади стояли несколько свободных такси.
Фёдор Аркадьевич со мной полностью согласился, и через десять минут мы уже были во дворе.
Оказалось, папочка Люси блефовал. Ни мама Бурундуковой, ни Илья Спиридонович ещё не вернулись, но Фёдор Аркадьевич поддерживал с ними связь и сообщил, что через три дня они вылетают самолётом Хабаровск — Одесса. Так что могу сделать в квартире уборку и готовиться.
Я бросила рюкзак на диван, скинула с себя всю одежду и полезла в душ. Ага, в душ. Ещё раз напомнила себе выяснить, где находится магазин с сантехникой.
Китайских ноу-хау, конечно, не отыскать, но самые обычные насадки для душа должны были продаваться.
Но, как бы то ни было, я почувствовала себя другим человеком. Заварила кофе и притащила телефон к себе в комнату, подумав, что моя новость придётся кстати.
Прикрыла глаза, вспоминая номер, накрутила на диске нужные цифры и, когда на другом конце ответили, я, стараясь не заржать в полный голос, спросила:
— Вы ещё продаёте славянский шкаф с перламутровыми ручками?
Глава 22
Этот телефонный номер мне продиктовала Наталья Валерьевна. Мол, если вдруг у меня появятся неприятности, в чём она нисколечко не сомневалась, мне нужно было всего лишь накрутить циферки и обрисовать товарищу на другом конце провода ситуацию. И далее, смотря по обстоятельствам, мне дадут инструкцию.
«Фокс так и сказал: инструкция». После той инструкции, помнится, Шарапов попал в неприятную историю.
Я, когда Наташа это рассказывала, реально едва не давилась от смеха.
А на другом конце провода! Ну как тут не заржать, если на секундочку вспомнить мои разговоры по телефону в двадцать первом веке: «Повиси». Прям в тему, и есть на чём!
Поэтому просто сообщить, мол, звонит Бурундуковая, я отказалась, шёпотом спросив Наташу: «А вдруг нас будет кто-то подслушивать? Нет, так нельзя, враг не дремлет, и меня сразу вычислят».
И настояла, чтобы было как у шпионов: пароль и отзыв.
Если Наташа и смотрела фильм «Подвиг разведчика», то фразу из фильма она точно не помнила. Я же, наоборот, фильм никогда не видела, но вот про славянский шкаф в двадцать первом веке ходило столько анекдотов, что про эту часть интерьера не знал только совсем уж древний.
Когда я это озвучила, Наташа посмотрела на меня как на ненормальную, но, вероятно, вспомнив, что спорить со мной бесполезно, или промелькнула мысль, что нас действительно могут подслушивать, она согласилась.