Я и отзыв придумала к этой ерунде. Припомнила про запись на китайскую стенку и потребовала, чтобы чувак ответил, мол, шкафы закончились, но он может поставить меня в очередь.
А что. Это всё же лучше, чем спрашивать в два часа ночи, как пройти в библиотеку.
Кем бы ни был тот, кто ответил, но отзыв он не назвал. Просто спросил:
— Бурундуковая? Это ты?
Я ответила, что он ошибся номером, и положила трубку.
Кстати, по поводу библиотеки. Сегодня идти никуда не хотелось, а вот завтра обязательно требовалось найти такую и полистать газеты. Даже если в них ни слова не было о награждении, то про бензовоз писали. Это я лично видела и даже подписала энное количество всем желающим, когда покинула Кремль. А ещё был прямой эфир, в этом я тоже была уверена, так как на выходе меня узнал незнакомый офицер. И теперь назрел любопытный вопрос: каким образом в Кишинёве проворонили такое событие?
Мне, разумеется, на руку, но всё же? Никогда не любила непонятки, а их скопилось не меньше десятка за всё время.
Пока размышляла таким образом, допила кофе и принялась разгружать рюкзак и раскладывать вещи. Когда выпотрошила весь, хотела пойти простирнуть свой красный купальник и закрутилась волчком. Только что был, а теперь только трусики. Уже второй раз перебирала вещи, когда зазвонил телефон.
Я алёкнула.
— Бурундуковая, ты почему бросила трубку? Что у тебя стряслось?
Отзыва не было. Поэтому я снова ответила, что он ошибся телефоном.
— Да поставил я тебя в очередь на эту чёртову мебель. Ерундой занимаешься! Говори, что произошло.
Собственно, изначально я хотела сообщить об инциденте в поезде и про бриллианты, а также рассказать про парочку участников, вспомнила их фамилии и каким образом их сбывали, но внезапно нахлынуло. Перед глазами всплыло лицо Алана, и я передумала. Да ещё и враки лепить, как будто подслушала разговор в поезде, не хотелось. Вот зачем мне лишние телодвижения?
— Бурундуковая, ты меня слышишь?
— Да, у меня тут возникла неприятная ситуация, — проговорила я, стараясь, чтобы голос был серьёзным.
— Какая? Подробности.
— Вот я точно знаю, — сказала я, едва сдерживаясь от смеха, — что вы напичкали эту квартиру разными миникамерами и теперь следите за мной. Подскажите, будьте любезны, куда я бюстгальтер засунула? Красненький такой, уже полчаса не могу его найти.
Пауза продлилась секунд тридцать. Я даже подумала, что чувака столбняк прихватил и он не в состоянии разговаривать. Оказалось, не совсем, хотя голос сразу не признала. Хриплым стал.
— Завтра в два часа в Прикинделе, — ответил он, — у меня на столе будет лежать газета «Молодёжь Молдавии», — и в трубке пошли короткие гудки.
— В Прикинделе? — спросила я у трубки. — Это что ещё такое?
Ну какой идиот назначает место в каком-то Прикинделе? Это что, завод, офис, ресторан, кафе? Прикинделе! Что вообще может означать такое слово? Прикинь, я в деле?
Я положила трубку, развернулась и наткнулась взглядом на верхнюю часть купальника. То есть, я сидела сверху голой задницей и не чувствовала.
Но, прежде чем идти в ванную, накинула халат и потопала к Люсе. Где я её с утра буду искать? А мне требовалось, во-первых, выяснить, где у нас поблизости библиотеки или где можно глянуть на старые подшивки газет. А во-вторых, узнать, где находится Прикинделе и что это вообще такое? Надо же было познакомиться с тем, кого Наташа мне подсунула в друзья, обещая, что он отличный парень. В смысле, адекватный. Чтобы друг друга в лицо знать, хотя бы.
Двери открыла Люся, но за её спиной стоял Фёдор Аркадьевич, и у обоих были глаза как тарелки. Во всяком случае, гораздо больше, чем блюдца.
— Что-то случилось? — поинтересовалась я, проходя в квартиру.
Фёдор Аркадьевич шагнул вперёд, закрыл дверь и потащил меня в комнату.
— Что случилось? — снова спросила я, оглядываясь на Люсю и пытаясь сообразить: подружка догадалась, что в бутылке были бриллианты, или что ещё случилось?
Фёдор Аркадьевич посадил меня на диван, сел рядом и сказал:
— Давай рассказывай.
Глава 23
— Да что случилось? — спросила я в третий раз, переводя взгляд с Люсиного отца на подружку. — Вы можете мне сказать?
— Что случилось? — Глаза у Фёдора Аркадьевича сделались ещё больше. — Мне только что Люся рассказала, что у вас на слёте произошло. Вы куда вообще ездили? Что за боевые действия со взрывом бензовоза и гранатой? Это правда?
Я выдохнула, а то успела нафантазировать невесть что. Ну откуда, в самом деле, пятнадцатилетняя девчонка может что-то знать про бриллианты в 1977 году? Я и в своё время, до встречи с Аланом, ни о каких побрякушках не мечтала. Были у меня серёжки золотые, колечко — и всё. А вот с бриллиантами меня познакомил Алан, так мне было уже двадцать лет.
— Фёдор Аркадьевич, а что вы так всполошились? Вполне штатная ситуация. И ничего ведь особенного не произошло. Просто загорелся бензин, а граната вообще была учебная. Из участников слёта никто не пострадал.
— Не пострадал, говоришь? — Голос у Фёдора Аркадьевича сделался возмущённым. — А вот Люся говорит, что тебя дважды считали погибшей. Это штатная ситуация? Ты знаешь, что такое штатная ситуация? Нет, вижу, что не знаешь. Это никакая не штатная ситуация — это ЧП!
Я скривилась.
— Ну вы совсем, Фёдор Аркадьевич, утрируете. Люся просто очень эмоциональная девочка, вот ей и показалось чересчур. Но на самом деле всё было гораздо прозаичнее, уверяю вас.
— Ну, — сказал он, — расскажи, а я послушаю твою прозаичность.
Я пожала плечиками.
— Тут такое дело, Фёдор Аркадьевич. Люси там не было, когда загорелся бензовоз. А я всё видела собственными глазами, но… — я подняла указательный пальчик вверх, — на комиссии мне дали подписать бумагу о неразглашении. На пятнадцать лет. Всем дали, кто присутствовал. Поэтому извиняйте, но ничего рассказывать не могу. Да и Люсе лучше было бы промолчать. Комсомольцы в лагере такое навыдумывали! Вы уж тёте Маше не рассказывайте, ну и моим родителям. Я вас очень прошу, не нужно им волноваться, всё ведь закончилось хорошо. А то раздуют из мухи корову, а виноватой я окажусь.
Фёдор Аркадьевич уронил голову на кулак и помотал ею.
— С ума сойти! На слёт они съездили, а Люся рассказывала как журналист с места боевых действий. И что теперь? Мне держать это в себе?
— Ну ведь