Я заранее знала, что нужно делать. Я подняла с подноса креп и увидела сверток великолепной парчи для пояса. На подносах для господина Омори лежали обязательные в таких случаях веера и шелковые шаровары с широкими складками, называемые хакама — непременная одежда японского мужчины — традиционные подарки к помолвке. Я вежливо поклонилась в знак благодарности — господин Омори сделал то же самое. Затем подарки аккуратно сложили в токономе. Все, даже бабушка, поклонились и тихо произнесли: «Поздравляю!»
Вскоре служанки принесли низенькие столики для обеда и расставили их на одной стороне комнаты для мужчин, на другой — для женщин. Тоси со своим столиком заняла свободное место между двумя рядами, все коротко поклонились, и обед начался. Разговор был общий, гости, судя по всему, были довольны, а я, конечно, вела себя очень тихо и с достоинством.
Но самое запомнившееся произошло после того, как все разошлись. Иси помогла мне раздеться, внимательно осмотрела мою голову и с облегчением выдохнула:
— Ох, Эцу-бо-сама, — как удачно, что день выдался сухой и холодный. Ваши волосы остались прямыми!
В кои-то веки мои непокорные локоны не опозорили семью. Я осторожно опустила голову на маленький деревянный подголовник и удовлетворенно заснула.
После помолвки моя жизнь превратилась в некую игру, ведь с этого дня началось мое становление в качестве жены. Меня уже обучили традиционным премудростям в кулинарии, шитье, во множестве домашних обязанностей, включая составление букетов, чайную церемонию и другие женские умения, но теперь мне предстояло применить все это на практике, как если бы я уже жила в доме мужа. Я должна была без посторонних советов выбирать подходящие цветы, подходящую картину на свитке для украшения токономы, следить за тем, чтобы дом всегда был украшен в соответствии с обычаями для разных дней.
Но теперь обучение и подготовка занимали каждый миг моей жизни. Мне не объясняли, для чего это нужно, такое обучение было само собой разумеющейся частью жизни невесты. По большому счету, прибавилось не так много, разве что мне теперь приходилось следить за тем, чтобы как-нибудь не проявить неуважения к древесному щавелю, ибо именно это растение было изображено на гербе Мацуо. Питание мое осталось прежним, если не считать того, что мне пришлось полюбить есть тунца, который был любимым блюдом Мацуо и который мне никогда не нравился. Сестре же пришлось готовиться очень долго, ведь с ее помолвки до свадьбы прошло целых пять лет, включая год, пропущенный из-за смерти отца. Поскольку на гербе ее будущего мужа была изображена слива, сестра за эти пять лет не съела ни одной сливы, даже в виде желе. Это было бы неуважительно.
Самое сложное, что мне удалось освоить за тот год, — это научиться делать подушку-матрац для сна. Я любила шить и довольно ловко управлялась с иглой, но никогда ничего не делала одна. Иси или Тоси всегда помогали мне. Каждая японская хозяйка должна уметь шить подушки, ведь они были нашими стульями и кроватями, поэтому матушка сказала, что я должна сделать подушку самостоятельно. Это оказалось очень трудно, и рукава мои были мокрыми от слез, когда я в четвертый раз распускала нитки и выворачивала огромную подушку наизнанку, чтобы выровнять углы, которые, несмотря на все усилия, получались перекрученными.
Еще одной обязанностью стало приготовление в дни годовщин и праздников символического стола для моего отсутствующего жениха. В такие дни я сама готовила еду, именно ту, которая, по словам брата, особенно нравилась Мацуо. Стол жениха ставили рядом с моим, и я следила за тем, чтобы блюда ему всегда подавали раньше, чем мне. Так постепенно я училась заботиться об удобстве своего будущего мужа. Бабушка и мама теперь всегда говорили так, будто Мацуо присутствовал в доме. И мне приходилось быть столь же внимательной к своей одежде и поведению, как если бы он действительно находился рядом. Так я приучилась уважать его и свыклась с положением жены.
Большая часть воспоминаний о том времени сейчас — лишь призрачные картины и отклики сердца, но одно всегда встает передо мной ясно и сильно как живое. Оно связано с днем рождения. Японцы, как правило, не отмечают личные дни рождения. Вместо этого принято отмечать Новый год как день рождения всех и каждого человека. Это придает празднику двойной смысл и делает Новый год не похожим ни на какой другой праздник. Но в нашем доме отмечали один особенный день рождения — день рождения Мацуо. И началось это еще до нашей помолвки. С тех пор как матушка узнала про его доброту к брату, не прошло ни одного восьмого января, чтобы мы не устроили торжественный ужин, где Мацуо незримо присутствовал в качестве почетного гостя. Матушка неукоснительно соблюдала этот обычай, и я много лет спустя, уже в далеких краях, со слезами на глазах вспоминала ее праздничный стол дома, в горах Японии.
За эти месяцы мы с мамой стали ближе друг к другу, чем когда-либо прежде. Она не открывалась мне — это было не в характере жены самурая, — но я чувствовала, что невидимая нить все больше связывает наши сердца. Я всегда восхищалась матушкой, однако к моему восхищению примешивался и некоторый трепет. Отец был для меня единомышленником и мудрым советчиком. Я нежно любила мою дорогую, терпеливую, самоотверженную Иси. Матушка же возвышалась над нами, подобно солнцу, безупречному и недоступному. Наполняя дом живительным теплом, она всегда была слишком далека, чтобы обращаться к ней просто. Поэтому я очень удивилась, когда однажды матушка тихонько вошла ко мне в комнату и сказала, что хочет обсудить со мной кое-что прежде, чем рассказать новость бабушке. А новость состояла вот в чем. От сватов пришло сообщение о том, что Мацуо в связи со своим бизнесом пришлось переехать на восток Америки. Он не сможет вернуться в Японию в ближайшие несколько лет и поэтому просит прислать к нему его невесту —